Дестрой

Модераторы: TRESOR, alena-april, evil_slim, Ilze, Rина, bee

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Сообщение #1 Энка » 19.08.2005, 17:13

[align=center]Дорогие друзья!
Поклонники Джонни и просто любопытствующие![/align]



Представляем вашему вниманию перевод книги Джонни Халлидэя "Destroy 2003".

Надеемся, чтение покажется вам увлекательным, и вызовет желание обсудить прочитанное :) Что, разумеется, можно сделать здесь же.



Перевод принадлежит авторам, любое использование и копирование материала допускается только с их согласия.

Надеемся на ваше понимание!
Последний раз редактировалось Энка 14.01.2007, 21:39, всего редактировалось 1 раз.

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Дестрой. Книга первая, глава 1, сообщение 1

Сообщение #2 Энка » 19.08.2005, 17:30

[align=center]Джонни Халлидэй
ДЕСТРОЙ
2003
[/align]





[align=center]КНИГА 1.
Лишенный корней.[/align]


[align=right]Однажды ночью мать моя отцу сказала,
Сказала, что родится сын.
«О-ля-ля, я уже чувствую его.
Он будет
Он будет перекатным камешком…»


Muddy Waters, Rollin` Stone Blues, 1950[/align]



[align=center] - 1 -
«Причал 72»


Каково это?
Каково это –
Не иметь дома,
Быть для всех чужаком,
Быть словно катящийся камень?


Bob Dylan, Like a rolling stone, 1965[/align]

[align=justify]С момента отъезда из Нассау (столица Багам – прим. перев.), мы путешествуем в компании величайшей рок-н-ролльной команды мира. Для меня «Stripped», лайв-альбом «Rolling stones», записанный с выступлений в небольших залах вроде Олимпии в Париже и Парадизо клаб в Амстердаме – это чистый восторг. Мне не надоедает «Like a rolling stone» - культовый гимн мятежного поколения, написанный в середине 60-х великолепным Бобом, гениальным посланником своего времени. Волшебная маленькая пластинка из посеребренного винила включала также и другие шокирующие дорожки, такие как «Street fighting man», «I`m free», «Let it bleed», «Sweet Virginia», а также неизбежную «Not fade away». Эта историческая вещь Бадди Холли стала первым номером на первом альбоме «Роллингов», вышедшим уже тридцать лет назад. И за это время он ничуть не устарел. Мятежный дух старых рокеров никогда не умрет.

В четверг, 25 января 1996 года легкий на подъем Wild Eagle II, мой Magnum-70 отправился в дорогу в направлении Харбор Айленда – жемчужины Багам. Снабженная двумя моторами 16V92 по 1440 лошадиных сил каждый – творениями General Motors Detroit Diesel, эта морская Формула-1 оставляла за собой бирюзовую зыбь в три-четыре метра длиной, уходящую в бесконечность, подобно восхищенному выдоху. Я давно мечтал об этой яхте, но никто из моего окружения не хотел, чтобы я подарил себе эту новую игрушку.

Все были против: мой адвокат, мой поверенный, мои консультанты, моя звукозаписывающая компания, не говоря уж о банкирах. В первую очередь - оплата налогов и задолженностей.
С самого начала своей карьеры и вот уже тридцать шесть лет я всегда вел себя так, как если бы назавтра мне предстояло умереть. В семидесятом я говорил, что не вижу себя рок-певцом в сорок лет. В противоположность другим я ни собирал, ни копил. Я просто жил. Я жил, наслаждаясь вовсю - так, как может быть, никто не мог себе позволить.

Однако девяностые годы следует отметить особо. Именно тогда я начал заболевать покупательской лихорадкой, вложив деньги в два дома, которые мне очень дороги, особенно Лорада в Сен-Тропе - моя мечта бедного мальчугана. А сегодня появился еще и Wild Eagle II. Потому что я, конечно, позволил себе яхту… после того, как уладил все проблемы с налоговиками.

Достаточно что-то мне запретить, чтобы я тут же это сделал. «Запрет» - это слово я навсегда исключил из своего словарного запаса. Но Magnum-70 для меня - не каприз и не очередная игрушка. Он символизирует мою новую свободу.
Я решил, что от Майами, где я отныне провожу шесть месяцев в году, я могу плыть от острова к острову через все Карибы до Венесуэлы. Я могу отправиться, куда хочу, туда, куда только пожелаю, не оставив адреса. В компании избранных друзей - три каюты позволяют жить вшестером в полном согласии. Отличный способ «сделать ручкой» папарацци, без устали гоняющими за мной.

На борту мы смотрим фильмы. Вчера вечером мы по шестому разу смаковали «True romance» («Настоящая любовь»). Этот истинно рок-н-ролльный фильм, благословленный Тони Скоттом и Квентином Тарантино, стал этаким «Easy Rider» («Беспечный ездок») девяностых. Патрисия Аркетт, Кристиан Слэйтер, Брэд Питт, Гэри Олдмэн и Вэл Килмер в роли призрака Элвиса – все они великолепны. Но им еще расти и расти до Дэнниса Хоппера и Кристофера Уокена в их хрестоматийном соперничестве. Хотя, звуковая дорожка на высоте.

Солнце печет немилосердно, стоит адская жара. Мик Джаггер начинает второй припев «Like a rolling stone»:[/align]

[align=center]How does it feel
How does it feel
To be on your own
With no direction home
Like a complete unknown
Like a rolling stone.
[/align]

[align=justify]Эта песня здорово занимает меня. Мне совершенно необходимо что-то с ней сделать. Я уже думал попросить своего друга Филиппа Лабро адаптировать ее для меня (я снова собираюсь раздобыть экземпляр, Филипп) и включить в свой новый альбом. Думал также над новой версией "Born in the Bayou" Джона Фогерти и его Greedence Clearwater Revival. История о невзрачном парне, рожденном на реке на границе Луизианы и Флориды. Захолустье на юге, довольно далеко от больших трасс. Тяжелая и напряженная атмосфера, а ля Джеймс Ли Бурк, главный герой триллеров которого, Дэйв Робишо - ветеран Вьетнама, экс-лейтенант криминальной полиции Нового Орлеана, работающий как простой коп в своем родном городке Новая Иберия. Великолепный неудачник. В общем, неплохо… Эта песня созвучна с «Quelques cris» («Несколько криков») – песней, написанной для меня Франсуазой Саган. [/align]

[align=center]Если сегодня я не кричу больше,
Дело в том, что другое одержало верх,
Оно говорит мало, говорит тихо -
Одиночество лишает меня голоса.
Эхо моей жизни меня пугает...
[/align]

[align=justify]Саган и Халлидэй – неожиданный тандем (кстати, как и с Жаном-Люком Годаром): интеллектуалка и рокер. Двое изгнанников, кажущихся полными противоположностями. Франсуаза поняла мои тревоги и сомнения. Ее песня такая же сильная, как «Tennessee» («Что-то от Тенесси») Мишеля Берже. Она идеально вписалась во вселенную моих замыслов. Я еще занимаюсь проектом "Джонни и друзья" - это серия дуэтов с такими артистами как Джон Бон Джови, Брайан Адамс, Тони Джо Уайт, Тина Тёрнер… а в более отдаленной перспективе я хочу исполнить самые красивые вещи из репертуара Эдит Пиаф, Жоржа Брассанса, Жака Бреля...

Даже на отдыхе приходится думать о делах. Ну, а как иначе? Из-за проекта "Джонни Вегас" начавшийся год - труднее некуда. А все началось с бредовой идеи, возникшей в разговоре четверых приятелей. В конце концов, заканчивая обед, мой старый компаньон Норбер Алеман, продюсирующий спектакли в мировой столице игр, уступил собственному порыву:

- Знаешь, Джонни, я мечтаю организовать исключительный концерт в Вегасе. Уверен, там тебя ждет большой успех… Я уже и зал присмотрел…

Эта идея не испугала Жоэля Девужа, верного сержанта Гарсиа, моего поверенного и президента фан-клуба:

- Это же просто! При условии доставки в Неваду самых ярых поклонников Джонни – настоящих и непоколебимых. Надо организовать гигантский чартер! Самый большой чартер в истории рока.

Вообще-то обычно довольно осмотрительный и очень вдумчивый Жак-Клод Камю, мой сопродюсер и друг с 1975 года, человек, воплощавший в жизнь мои самые дикие мечты - от Берси до Сигаль, через монументальный Парк де Пранс, не сдрейфил и на этот раз, и просто сказал:

- Как обычно... очередное сумасшествие! Но я в буду в этом участвовать. После безрассудного пари на трехдневное шоу в Парк де Пранс... это мелочь.

Три пары глаз уставились на меня в ожидании гипотетического ответа. Я всегда с подозрением относился к Лас Вегасу и к его миражам. Исключая Лин Рено - мою "крестную мать" в профессии, все французские артисты обжигались о яркий неон главной столицы греха. Не забывайте, что даже Пресли с треском провалил свой дебют в этом городе, называемом алмазом в сердце пустыни. Дебют Пресли в Лас-Вегасе походил на настоящее разрушение иллюзий. Шестого мая 1956 года, через две недели после своего первого появления в отеле New Frontier, лишь наполовину выполнив свой контракт (пятьдесят тысяч долларов в месяц), «певец с потрясающей энергетикой» - как было заявлено на афишах - покидает Неваду после провала. Директор, Сэмми Льюис, вынужден раньше времени заменить его свингующим оркестром Фредди Мартина. Элвису потребуется три года, чтобы вернуться петь в город «одноруких бандитов» и стать триумфатором. Не забывайте, что я всегда отказывался покидать родину, предпочитая быть рок-королем в своей стране, чем тусклой звездочкой на международном небосклоне. Но это должен был быть исключительный концерт, где на протяжении всего вечера отдаешь себя целиком, наполняя зал животной энергией - такой, от которой выворачивает нутро… мне интересно именное вот такое, достойное Маккиавелли, действо. Была не была! Делайте ваши ставки! Ставок больше нет!

И закуривая «Житан», я коротко сказал:

- В путь, за новыми приключениями!

С течением недель «Johnny Vegas» спокойно начал свой путь, двигаясь медленно, но верно. «День J»*: 24 ноября 1996 года, в казино отеля «Riviera», в зале, оформленном в красных тонах в стиле вестерн, напоминающем Grande Ole Opry, Нэшвиллскую Мекку кантри-музыки. Четыре тысячи фанатов должны будут последовать за мной в мою новую американскую мечту на целой флотилии самолетов (26 – прим. перев.), раскрашенных в мои цвета. Все уже готово - по номеру Минителя "3615 Джонни" можно узнать всю нужную информацию, и даже готов специальный шоу-номер «Johnny Vegas». [/align]


[align=justify]Через несколько дней, сразу по приезде в Майами, мы должны были улететь в Неваду вместе с журналистом Гийомом Дюраном и съемочной группой с телевидения, для съемок в информационной передаче «LMI».

Вечером по телефону Жан-Клод Камю сообщил мне, что с учетом огромного количества записавшихся на участие в «Johnny Vegas» он в два раза увеличивает запланированные масштабы: восемь тысяч фанов в зале, в два раза большем - это Аладдин. По-прежнему, зал в стиле вестерн, напоминающем Grande Ole Opry.

Я уже чувствую его, это шоу. Я так хочу чего-то радикального! Уникального. Хочу, чтобы это шоу было сделано по моим меркам. Без чувства меры. Я поведаю историю рока с помощью некоторых из кумиров моей юности: «короля Элвиса», конечно, еще Эдди Кохрана (Eddie Cochran), Джина Винсента (Gene Vincent)… Это не считая новых песен и новых версий старых композиций, припасенных в качестве особенного сюрприза для этой ночи «волка с голыми плечами». Что касается внешнего вида, я выбрал черный сюртук с бахромой. Я представляю себе огромный флаг конфедерации в качестве задника: цвета мятежных рокеров и байкеров – людей вне закона. Такое же полотнище, как и то, что целый год развевается на крыше Лорады. Такое же, как то, что хлопает сейчас под ветром на корме моей яхты, вместе с парусами.


Плеск очередной, более высокой, чем остальные, волны выдернул меня из задумчивости и я снова погрузился в любимую свою книгу - «Une guitare dans les veines» (Victor Bockris). Это здоровое, на четыреста пятьдесят страниц жизнеописание Кейта Ричардса (Keith Richards - гитарист группы Rolling Stones – прим. перев.), одного из моих любимых героев от гитары. Кейт-рифф. Мистер рок-н-ролл. Его дьявольское величество. Я обожаю этого типа с пергаментной физиономией. Если обо мне всегда говорили, что я выжил, десятикратно сгорев и растратив жизнь десятерых обычных людей, то он – чудом спасшийся, сбежавший из ада. «То, что убило многих, не смогло убить меня. Вопреки всему я выжил. Полагаю, у меня тот склад ума и психологическая предрасположенность, которые позволяют мне многому противостоять. Я сделан из крепкого материала, из очень крепкого.» (Кейт Ричардс. Из интервью Стэнли Буту, 1989).

Но - повторяя известную фразу - то, что вас не убило, сделает вас сильнее. И лучшее еще придет. Секс, наркотики, рок-н-ролл и… искупление. «Une guitare dans les veines» неизменно меня зачаровывает. Я смакую ее понемногу. Каждый раз, заканчивая главу, я смотрю, сколько еще страниц осталось прочитать. Я бережлив, это медленное наслаждение. И я его продлеваю.

Кейт Ричардс, эта живая легенда, растратил себя до конца – согласно собственным правилам. Словно наркоман, он не смог бы выжить без регулярных инъекций гитары. Как я не смог бы выжить без своих излишеств. Мне необходимо пылать, чтобы подняться на сцену и дать публике все, чего она от меня ждет. Мне также необходимо и мое сумасбродство. Я не могу прямо сегодня вдруг начать жить как месье Дюкон.

Хотя я и здравомыслящий человек, зачастую я наступаю на старые грабли. Я с удовольствием снова ныряю в те же неприятности. Знаменитые «уроки жизни» не идут мне впрок. Моя жизнь, я продолжаю проводить ее в номерах отелей. Мне скоро пятьдесят три года, из которых сорок девять сожжены на дорогах. Однажды Жан Ко написал в Paris-Match: «Жан Филип Сме прожил семнадцать лет, пока слава не настигла его в 1960 году на сцене Альгамбры, что стало его вторым рождением».

Стало быть, мне всего тридцать шесть! Но в нашей профессии возраст не имеет значения. Недавно мне посчастливилось увидеть на сцене Джерри Ли Льюиса (Jerry Lee Lewis), и потом Карла «Blue suede shoes» Перкинса (Carl Perkins). Двое этих легендарных основателей всей той музыки, которую мы любим и знаем, перевалив за шестьдесят, все еще полны энергии и страсти. Ветераны, которые зачастую работают лучше, чем сегодняшние симпатичные «образцы для подражания», потому что у них всегда есть убежденность. Может, это и глупо, но я все еще люблю свои турне и трудности, связанные с ними, больше всего на свете. Там, где смешивается все: сцена, город, день, ночь, музыканты, фаны, семья… Сейчас, как и всегда, я живу ради этих спектаклей и ради моей публики. Они дали мне все. Без них я был бы никем.[/align]
Последний раз редактировалось Энка 14.01.2007, 21:41, всего редактировалось 4 раза.

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Дестрой. Книга первая, глава 1, сообщение 2

Сообщение #3 Энка » 19.08.2005, 17:48

[align=justify]
Нежная и теплая рука на моем плече. Легкий поцелуй в уголок губ. Шепот:

- Все хорошо, любовь моя?

Это Летисия. Моя женщина-дитя с золотыми кудрями и веснушками как у Ширли Тэмпл. Она улыбается. Искренняя улыбка, идущая от сердца и освещающая ее лицо. Улыбка, похожая на нее саму – открытая, здоровая, веселая. Я встретил ее 25 марта 1995 года в Майами. Я тогда приехал из Нью-Мексико, где снимал клип. В очередной раз я ощущал тяжкий груз своего одиночества. С точки зрения чувств я получил сполна, был разбит наголову. Я снова был в поиске. Не строя иллюзий – меня было уже нелегко одурачить, - я странствовал в компании меланхолии – моей самой верной спутницы.

Тем вечером мы поехали ужинать на South Miami Beach, в «Тони суши», что на Вашингтон Авеню. А неделей раньше Летисия вместе с отцом отмечала день своего рождения в «Амнезии» на South Beach.
Потом она присоединилась ко мне в Париже. Она собиралась провести там всего неделю... Но с того момента мы не расставались, наслаждаясь любовью изо дня в день. Ничего друг другу не обещая. Она не пыталась изменить что-то в моем характере, но смогла меня приручить. За несколько месяцев она избавила меня от столь дорогого мне одиночества.

- Эй, влюбленные, мне жаль вас прерывать, но надо бы вызвать по радио лоцмана. Вокруг Харбор Айленда полно мелей и только местный моряк сможет пройти между кораллами.

Андрэ Буду, отец Летисии, уже почти десять лет живет в Майами, но у него сохранился певучий южный акцент. Его «О, Джонни!» - это настоящее удовольствие для меня. После того, как в Нассау мы уволили капитана и его помощника, слишком «осторожного» с нашей точки зрения, хозяин на борту он. Ему помогает Додди, почти незаметная, но отлично знающая свое дело морячка. Андрэ практически прирожденный моряк. Точно так же, как и прирожденный мотоциклист. Человек, которого я не без удовольствия называю будущим тестем, по своей натуре веселый и задиристый крепыш. Во времена своей молодости он успел побывать чемпионом по регби, с 1973 по 1975 год, в команде Béziers, великой команде эпохи. Потом он здорово поразвлекся, приняв участие в двадцати шести моторалли по Африке, из которых восемь – по маршруту Париж-Дакар. В Штатах он, как всегда, на мотоцикле, дважды принимал участие в «Baja 1000», легендарных пробегах, проходящих в Байя, что в мексиканской Калифорнии. Этот «сплав механики и кораблей», кроме того, еще и дальновидный бизнесмен, преуспевший в превосходных предприятиях с оригинальными идеями, среди которых ночной клуб «Амнезия».

Андрэ оказался моим самым верным союзником в отношении приобретения Wild Eagle II. Это он нашел Magnum-70. И это он договорился о цене яхты как нельзя лучше. Он же взял на себя и все заботы по содержанию судна в порядке и снабжению его всем необходимым, а также найму моряков. Он гордится «нашим монстром». Надо слышать, с каким волнением в голосе он говорит о «двух надводных винтах с передачей Арнессона» или о «системе GPS с читающим устройством, совмещенным с автопилотом», или еще о «зверской скорости»: 38 узлов на крейсерской скорости и 48 при максимальной нагрузке на двигатели. Правда, есть у него одна навязчивая идея – уговорить меня нарисовать рядом с желтым орлом, украшающим корпус Магнума, гигантский череп. Такой злобный череп со скрещенными костями, как у пиратов - это, конечно, немало позабавит элиту Фишер Айленда. Классно, да?

Андрэ - человек честный, прямой, без изъянов. Его тоже спасла любовь. Его невеста, Адин, путешествует вместе с нами. Ей почти двадцать один, - ровесница Летисии, она изучает менеджмент и финансы в университете Майами.


Взрывы смеха донеслись с юта, где расположились Тони Франк и Жиль Лот, «специальные» репортеры, старательно работающие над… своим загаром. Тони – это мой приятель. Я познакомился с ним в шестидесятом, когда только затевал свой флирт с феей электричества. Он меня уверяет, что наша первая встреча состоялась в героиновую эпоху Golf Drouot, годом ранее. На протяжении тридцати шести лет, всегда со своим неизменным «Никоном» он сопровождает меня повсюду, от пропастей до вершин, от неприятностей до супер-неприятностей.

Так же как Эдди Митчелл - мой давний и верный друг - Тони один из тех, кто знает меня как самого себя. Тридцать шесть лет безупречной дружбы: Тони достоин медали! Никто не выдерживал меня столь долго как он. За неимением наград, тот, кто останется моей фотографической памятью, заслужил приз. Взять хоть одну из множества моих фотографий. Хотя бы ту, что помещена на обложку этой книги. Фото «украденное» вот уже дюжину лет назад во время съемок клипа Tennessee. «Украденное», потому что я не люблю позировать. Нужно уметь щелкнуть меня «на лету». Подстеречь. Что замечательно делает Тони…

Жиль… он сопровождает меня с конца восьмидесятых. После серфинга, Харлеев и родео, - здравствуй, рок! Добро пожаловать в клуб! За десять лет, что мы работаем вместе, мы раз десять ругались. И каждый раз радовались, помирившись. И всякий раз нам есть о чем вспомнить.** Мы друг другу ничего не спускаем с рук и это, скорее, нормальная манера поведения. Мы же не обязаны терпеть в своем окружении только лизоблюдов и подхалимов.

Я прислушался. Никогда не знаешь, чего ожидать от этих двоих. Теперь они проводят все время там, где всегда лето и солнце. Тони рассказывает Жилю – который прибыл с Гавайев и присоединился к нам в районе Парадайз Айленда – историю про «травку с заправки Тексако»:

- Это было в Нассау. Мы собирались залить топлива на автозаправочной станции «Тексако». Вдруг я почувствовал запах, не имевший ничего общего с бензиновыми испарениями. Под пальмой сидел на велосипеде парень, державший в руке коричневый бумажный пакет. Когда я приблизился к нему, он вдруг полным ходом рванул от меня. Я окликнул его, и он вернулся, уставившись на меня воспаленными красными глазами. Потом мы разговорились и он объяснил, что зарабатывает здесь, толкая травку богатым яхтсменам, заправляющим свои суда. И что на вырученные деньги хочет купить телевизор с огромным экраном и видеомагнитофон, чтобы целыми днями смотреть фильмы. Самое смешное, что на каждом острове, на каждой станции «Тексако» мы непременно встречаем такого вот типа – с красными глазами и коричневым бумажным пакетом в руке. Мы называем это «смесью с заправки Тексако»…

- А вот и наш проводник! – воскликнул Андрэ.

Его зовут Джои. Ему около шестидесяти и он клево выглядит: полинялые джинсы, футболка, «доксайды» (марка обуви – прим. перев.) и бейсболка. Он ходит мягко, как Эласток («Резиновый», персонаж комиксов 50-х-60-х гг. – прим. перев.), а на его лице отразилось все. Настоящая моряцкая рожа, обожженная солнцем и солью, скульптурно изборожденная десятками морщин. Я сразу обратил внимание на его глаза: две впадины, в глубине которых сверкают бледно-голубые искры иронии, дерзости, а самое главное – спокойствия и надежности. Проворный взрослый мальчишка, перед которым нет смысла выпендриваться. Человек, на которого сложно произвести впечатление. Мне по душе этот мужик. Он ничего такого не говорит, но на его физиономии явно читается: «Ладно, парни, согласен, у вас отличная лодка, но мне нет до этого дела. Потому что я уже тридцать лет каждый божий день управляю самыми красивыми яхтами планеты, проводя их через самые труднопроходимые закоулки. Так что, давайте, не будем тут строить из себя. Спокойнее, ребята!».

Через пять минут Джои стал «Джои Невозмутимым». Я предлагаю ему пива. Он занимает место Андрэ за штурвалом, и управляет судном одной рукой. Он подчеркнуто невозмутим. По обоим бортам Магнума на поверхность выходят кораллы. Ориентироваться невозможно. Без карт. С пустыми руками. С пустыми карманами. И, тем не менее, вот так, «на глазок», Джои проводит нас в целости и сохранности сквозь невероятный лабиринт, который защищает Харбор Айленд. Андрэ нервничает, беспокоится. Нормально. Не оглядываясь, Джои говорит ему хриплым, густым голосом:

- Расслабься ты, ладно… побереги нервы!

Мы дружно смеемся, а Тони прибавляет:

- Андрэ, для сохранения спокойствия тебе стоит отведать той травы, с Тексако.

- Я никогда в жизни не притрагивался к этому дерьму. А теперь тем более не собираюсь начинать, - отвечает со смехом капитан, уже абсолютно расслабившись.

Прибытие в бухту Харбор Айленда – это волшебство. Справа – берега, утонувшие в зелени Северной Элеутеры. Cлева – деревенька Данмор с домиками, выкрашенными в желтый, розовый, небесно-голубой и бирюзовый цвета. Перед нами Valentine’s Yacht Club, где двое «официальных лиц» в безупречно-чистых форменных шортах со всей любезностью показывают нам наши места. Как будто на тренировке, Андрэ маневрирует на длинном Магнуме с миллиметровой точностью между двумя деревянными понтонами. Не запнувшись. Интуитивно. Точно под табличку, обозначающую семьдесят второй причал, напротив крошечной телефонной кабинки…

Стоянка машин для гольфа и дорожка до Pink Sand Beach купаются в ирреальном свете. Это здесь элитные топ-модели позируют для глянцевых календарей. К счастью, сейчас мы одни. И это очень хорошо. Мы собираемся выпить по стаканчику в отеле Pink Sand Beach (оригинально, да?), сооруженном Крисом Блэкуэлом, одним из продюсеров группы U2.

На протяжении всей моей жизни я редко был так совершенно счастлив. Сегодня, в четверг, 25 января 1996 года я принял решение жениться на Летисии. Растянувшись рядом с ней на розовом песке, я за несколько минут расставил все точки над «i». Ничего ей не говоря. В день двойного праздника – ее двадцать первого дня рождения и первой годовщины нашей встречи – 25 марта, через два месяца, Летисия Буду – если она согласится – станет Летисией Халлидэй…

До настоящего момента я жил как перекати-поле. Без корней. Отдавая все своей карьере. Провалив свою жизнь, как мужчина. Я хочу создать что-то. Прочное, глубокое. Я также испытываю желание увидеть, как растет новый ребенок. Как говорил несравненный Шмолл: «В слове «рокер» есть и слово «сердце».***[/align]



[align=center]*[/align]
[align=center]**[/align]

[align=justify]Нормандия – это тропики. Дни здесь не похожи друг на друга. Сегодня небо низкое. Наша угнетенность усиливается серыми тучами и противно моросящим мелким дождем. Я грущу. Сидя под навесом, не спасающим от порывов ветра, с «Житаном» в руке, я машинально прихлебываю кофе, сосредоточив взгляд на семьдесят втором причале.

Тони звонит в Париж, чтобы узнать, как идут дела с организацией поездки в Вегас. Жиль и Андре беседуют возле телефонной будки Почти незаметно их поведение меняется. С телефонной трубкой в руке Тони поворачивается ко мне. Он избегает моего взгляда и обращается к двум другим. Они сразу же становятся серьезными.

Что-то случилось. Я это чувствую. Моя интуиция никогда не подводит меня. Неприятности, я чую их за версту!

Тони вешает трубку, подходит к Жилю и Андрэ. Они шепчутся, словно трое заговорщиков. На этот раз, определенно, случилось что-то
серьезное. Легко догадаться, что они обсуждают.

- Что будем делать?

- Скажем ему или нет?

- Если скажем, то это испортит все каникулы…

- А если не скажем, он потом нас убьет!

Опустив голову, Тони медленно подходит к яхте, упорно избегая встречаться со мной взглядом.

Я жду самого худшего.

Со слезами на глазах он сообщает мне то, что оказалось еще хуже.

- Джонни, я ходил позвонить Жоэлю Дэвужу…

- Давай, выкладывай!

- Жиль Паке скончался сегодня утром в американском госпитале в Нейи.

Я не плачу. Все мои слезы пролились в одно пасмурное декабрьское воскресенье, когда я навестил друга в палате клиники. Несколько месяцев Жиль мужественно пытался победить рак легких. В сентябре он серьезно занялся раскруткой в прессе моего нового концерта в Берси. Я потерял дорогого человека, члена семьи. Я думаю о его спутнице - Анн, о его детях, его близких....

Жиль… я повстречался с ним в 1962-м. Я помню это так, словно все было вчера. Сцена, происходившая в ресторане в По, во время одного из турне. Я завтракал вместе с Тики Олгадо. Десантники искали драки. Ну, мы же не безрукие, - уже были готовы всыпать им по первое число, но тут встрял какой-то мужик. Это был Жиль. Сам бывший десантник, он быстро разрядил обстановку. Все закончилось в баре. С того самого дня Жиллу всегда был рядом со мной. На протяжении почти тридцати пяти лет он бился за то, чтобы сделать из меня «вменяемого» рокера.

Кроме телезвезд он в равной степени работал над имиджем Эдди Митчелла, а также Мишеля Сарду, но я был самым неугомонным и самым неуправляемым жеребенком в его конюшне. Ему приходилось улаживать множество щекотливых ситуаций, не раз он вытаскивал меня из разных моих переделок. Стычки, драки, травмы, неприятности с полицией, разнесенные или затопленные кабаки и гостиничные номера, девчонки, налоги… Как только возникала новая неприятность, он немедленно появлялся рядом. Всегда на страже. Сглаживая острые углы. Успешно договариваясь с властями. Каждый раз клятвенно обещая, что это в последний раз, что Джонни вот-вот возьмется за ум. Он был сразу и другом, и советником, и пресс-атташе, переговорщиком, дипломатом и старшим братом. Он был частью «крепкого ядра команды Халлидэев» и остается одним из величайших творцов моего успеха. В этой профессии ты рождаешься с удачей, продолжаешь в ней существовать с талантом и погибаешь, когда у тебя больше нет веры или когда у тебя плохое окружение. Окружения лучше Жиля у меня не могло и быть.

Смерть. Вчера вечером мы говорили о ней. По поводу фотографий тела Франсуа Митеррана, опубликованных в Paris-Match. Говорили о невероятной личности фотографа, автора этого мрачного снимка. Лично я считаю подобные поступки неприличными. Но я объяснял Летисии и друзьям, что не строю иллюзий на свой счет. В день, когда и я получу удар от черного солнца рока, - чем позже, тем лучше, конечно, - наверняка найдется кто-то, кто сделает мой последний снимок. И, чтоб немного «разбавить» тему, я шутливо добавил:

- Единственный, за кем я оставляю право сделать это – Тони!

- Спасибо, конечно, но ты же знаешь: это – не мой стиль. Ты что, умом тронулся, или что, Джонни? – оскорбленный Тони даже перестал потягивать свой Пина Колада.

Короче, вчера вечером мы отпускали вот такие вот глупые шуточки о смерти. А сегодня Жиль покинул нас на пятьдесят девятом году жизни. Он ушел, забрав с собой большую часть моей юности. Я, который всегда отказывался взрослеть… В 1993-м, к празднику моего пятидесятилетия и трем концертам в Парк де Пранс, Жиль и Моник Кузнецофф взялись издать Johnny, le livre****. Роскошный альбом с крышкой из алюминия в джинсовом переплете. Предисловие, подписанное мною, написал именно он. Он этим гордился. Я помню несколько фраз: «Быть одному - это еще и вспоминать то, что потерял - шансы, моменты, друзей. Особенно друзей. Их немного, но они всегда в моей памяти и в моем сердце: Колюш, Морт Шуман, Мишель Берже и еще несколько других. Выпьем за них».

И за тебя, Жиль!

«Ты, с кем мне выпала удача повстречаться тридцать пять лет назад на дороге жизни. Тридцать пять лет вместе в неудачах, успехах и признании. Твой профессионализм и подлинность твоей дружбы помогли мне вырасти. Порой я оказывался слабым. Ты был сильным. Там, куда ты отправился, где-то среди звезд, ничего не меняется, мой друг. Однажды мы встретимся с тобой».*****


Скорый уход Жиля вызвал слишком много воспоминаний, действительно вызвал желание нажать, впервые, на педаль газа в машине времени.




________
* «День J» - это часть из песни «Jour «J», l`heure «H»» - Джонни впоследствии часто будет обыгрывать собственные инициалы (прим. переводчика).
** «Johnny de A a Z», Gilles Lhote, et Patrick Mahe, Albin Michel (прим. автора).
*** В оригинале: «Dans rocker, il y a aussi le mot coeur» (прим. переводчика).
**** Editions Vade Retro
***** Выдержка из моего посвящения Жилю Паке в день его похорон, среду, 31 января 1996 года, в церкви Notre-Dame-du-Travail в 14-м округе. Тем утром Эдди Митчелл и Мишель Сарду в своих обращениях тоже попрощались с нашим другом.

Перевод: Энка при участии Дэушки, Claire, Lenka
По понятным причинам, оригинальный текст печатается без аксанов...
[/align]
Последний раз редактировалось Энка 14.01.2007, 21:41, всего редактировалось 1 раз.

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Дестрой. Книга первая, глава 2, сообщение 1

Сообщение #4 Энка » 29.08.2005, 12:15

[align=center]- 2 -
«Я рожден на улице»[/align]


[align=center]И в каждом человеке, в каждом крике,
В каждом крике испуганного ребенка
В каждом голосе и в каждом запрете
Я слышу лязг оков, чтоб заключить дух
.[/align]

[align=center]William Blake[/align]


[align=justify]Взрыв сотрясает Saint-Martin, старый отель, доживающий свой век на Лэйн стрит в Лондоне, где я живу в комнате со спартанской обстановкой, полной клопов, вместе с моей тетей Элен Мар и ее двумя дочерьми, моими кузинами Дестой и Менэн. Дом встряхнуло до самого основания. Повсюду дым и пыль. Наконец что-то новенькое и нежданная возможность ускользнуть от трёх «женщин моего детства». Я сбегаю по лестнице. А внизу полная суматоха. Среди строительного мусора, завываний и возмущенных выкриков, в окружении потрясенных жильцов, лежит мужчина – он бледен, как полотно и находится в шоковом состоянии. Я тотчас узнал его: ковбой!

Я иногда пересекаюсь с ним в темных коридорах. Светловолосый и атлетически сложенный, он вечно одет в штаны гранатового цвета, рубашку в клеточку, казаки и «стетсон» с широкими полями. Со своими кривыми ногами и странной походкой вразвалку он похож на героя вестерна.

Сейчас он не в лучшей форме. Он кажется окаменевшим. Настоящая статуя. Я разражаюсь смехом. Ошеломленный моей реакцией, абсолютно несоответствующей серьезности ситуации, он странно смотрит на меня. Я спрашиваю его:

- Это ты, ковбой?

Он отвечает вопросом:

- Как тебя зовут?

- Жан-Филипп Сме!

Он кое-как поднимается, отряхивает свою одежду и протягивает мне руку.

- А я - Ли. Ли Кетчам.

Я провожаю его в нашу комнату, представляю трем женщинам, которые являются для меня всей моей вселенной. Я вытираю его лицо банной рукавичкой. Я не разрешаю никому другому заботиться о нем. Ковбой - это мое открытие. Я его нашел. Он принадлежит мне...[/align]



[align=center]*
**[/align]

[align=justify]Эта сцена происходила весной 1949 года. Мне было шесть лет. Как забыть эту историю, обозначившую поворот в моем существовании? Если бы Ли не открыл газовый кран своей колонки и не чиркнул спичкой; если бы взрывная волна не вынесла его сквозь дверь; если бы я не помог ему, я бы никогда не стал Джонни Халлидэем!

Главное - это детство. Я никогда не говорил "папа" мужчине или "мама" - женщине. Именно так мы начинаем мечтать... что-то вроде "однажды". Несмотря на то, что мои детские годы не похожи ни на сказку, ни на слащавый роман. Для меня, с самого поднятия занавеса судьба смешивает карты и играет со мной гнусную шутку, вмешиваясь в распределение ролей. Свою тетю Элен я называю "мама", а свою настоящую мать - Югетт. Какая разница, говорят, что юмор возникает из трагедий.

Я родился 15 июня 1943 года под несчастливой звездой. Клиника Мари-Луизы, по адресу Ситэ Мальзербе, 3 в Париже, была переполнена. Ни одной свободной палаты. Итак, в 13 часов моя мать произвела меня на свет на наскоро поставленной походной кровати. Я родился под знаком Близнецов, с асцендентом в Деве, весом в 3 кг 500 граммов. Кажется, это был один из редчайших случаев, когда мой отец был рядом. Жаль, что я этого не помню. Это были бы хоть какие-то воспоминания. Дело в том, что в следующий раз я увижу его лишь двадцать один год спустя, во время моей военной службы, при обстоятельствах, похожих на голливудскую мелодраму. Под несчастливой звездой. Я ничего не выдумываю.

Как в каждой хорошей уважающей себя мыльной опере, пришло время представить действующие лица.



Мой отец, Леон Сме, увидел свет 3 мая 1908 года в Бельгии. В Шербеке, равнинном краю, на родине Жака Бреля. Он тоже никогда не называл ни одного мужчину папой. Мой дед Клеман погиб во время железнодорожной аварии через несколько недель после рождения своего сына. Неплохо для начала, правда?

Тот, кто дал мне жизнь - артист. Настоящий. Ученик Брюссельской Консерватории, он станет танцором труппы театра да ля Моннэ до того, как поставит номер со своей первой супругой - Нелли Дебомон. Он занимается всем понемногу. Эквилибрист, акробат, певец, драматический актер и даже... клоун. Потом он делит свое между Бельгией, где он открыл известную школу драматического искусства (ту, в которой учился Серж Режжани), и Францией, где под псевдонимом Жан-Мишель* он имеет настоящий успех. Среди его поклонников Жан Кокто, Жан-Луи Барро и Шарль Дюллан.

У него есть все для успеха, но его взбалмошный нрав, его непостоянный характер, его саморазрушающее блуждание и склонность к спиртному мешают ему.

Это еще и ужасный соблазнитель, который порхает от женщины к женщине. После красавицы Нелли будет еще много других. Если верить моей памяти и множеству историй, которые мне рассказывали, Леон Сме должен был жениться неподдающееся счету количество раз. Моя мать была его третьей женой...

Он вращается в авангардистских кругах, много путешествует и ведет богемную жизнь. В Париже, незадолго до объявления войны, он основывает новую фирму - "Компаньоны розы", и параллельно выступает в кабаре "Дух Сен-Жермен-де-Пре", где бывает весь Париж. И во время периода оккупации, делая покупки на улице Лепик, он встречает красивую молодую девятнадцатилетнюю девушку, работающую в молочном магазине.

В течение долгих недель Леон Сме будет усердно ухаживать за моей матерью, Югетт Клерк…

Югетт-Эжени Клерк родилась в Париже, на улице Бэльвиль, 19 марта 1920 года, под знаком Рыб. Она тоже не была по настоящему избалована жизнью. Ее мать, Жанна, не захотела выходить замуж за своего "жениха", солдата с американской базы, размещенной во Франции. Югетт - внебрачный ребенок, и она от этого страдает. И у нее тоже с детства раненая душа...

Девушка скромного происхождения, она проводит свое детство в семье кормилицы, а учебу прекращает в подростковом возрасте. Красивая, соблазнительная, застенчивая и замкнутая. Из-за слабого здоровья ей приходится отказаться от профессии парикмахера-маникюрши.

В девятнадцать лет, без средств к существованию, она находит работу в этом известном молочном магазине на улице Лепик - перекрестке моей странной судьбы – владельцы которого были ее друзьями.

Это тяжелые времена. Леон Сме появляется в ее жизни, словно луч солнца. Красивый мужчина, сверкающий, с хорошо подвешенным языком, любящий ночную жизнь, забавный... Югетт мой отец кажется сказочным принцем. Он старше ее на десять лет. Он женат. У него нет денег. Но они любят друг друга.

Летом 1942 года пара переезжает в небольшую квартиру в 18-м округе Парижа, прежде чем обосноваться в художественном ателье на улице Клозель 23, в 9-м округе. Пока все идет хорошо. Гораздо хуже все станет после моего рождения...

Мой отец и моя мать: кусочки паззла моего разбитого детства становятся на место. Теперь на сцену выходит основной, центральный кусок этой мозаики. Та, кто решится в одиночестве схватить неудачу за яйца и как следует сжать.

Элен Мар, моя тетя, сестра моего отца Леона; она из тех женщин, которых называют «мужик в юбке». Рожденная под знаком льва - как Сильви и Давид - она воин, которого ничто не может остановить. Все может рушиться вокруг нее, а она продолжает путь к реализации своей «миссии».

Очень верующая, энергичная, эта бывшая актриса немого кино** - она родилась в 1888 году в Намюре - очень строго держит в руках свое племя. Ее основные амбиции - сделать артиста из каждого члена семьи. Именно она, когда ей было 20 лет, заставила моего отца поступить в Брюссельскую Консерваторию, она без устали выталкивала его на подмостки. И совершенно естественно, что обе ее дочери, Деста и Менэн, должны были тоже быть артистками.

Задолго до моего рождения одна старая цыганка предсказала моей тетке, что однажды в ее семье родится великая звезда. Поэтому, Элен не отступала от своей мечты. Великая звезда могла быть лишь среди ее двух детей.

С самого детства Десту и Менэн воспитывали и программировали на то, что им быть танцовщицами. Желательно знаменитыми. Вот как изобразил с моих слов мир мадам Мар Жиль Паке в предисловии к Johnny, le livre:

«В то время моя тетя покупала мясо у сапожника на улице де ля Тур-де-Дам и маргарин во внутреннем зале бистро на улице Сен-Жорж. Каждое утро я смотрел, как мои кузины с жадностью съедают огромные миски перловой каши и уходят в своих башмаках на деревянной подошве к Опере, под куполом которой укутанный в огромное пальто Серж Лифарь, с лицом, почти не видным из-под черного шерстяного шарфа, руководит репетициями балетной труппы. Мы были «маленькими людьми». Теми, о ком Жорж Сименон говорил, что они проводят жизнь, желая преуспеть. Желая быть признанными. Как властями, так и собственными семьями. Своими соседями и детьми. Эти «маленькие люди», которые по воскресеньям ели пирожные с кофейным кремом, праздновали Рождество в семейном кругу и каждые двадцать лет давали себя убить в очередной последней войне...».

Да, моя тетя достойна уважения. Она встречает трудности лицом к лицу и берет на себя решение всех проблем. Она замужем за Жакобом Маром, принцем-полукровкой эфиопского происхождения, выходцем из императорской семьи Айле Селассье. У меня осталось несколько воспоминаний о нем. Принц называл меня «Пипо». Он рассказывал мне, что знал Лоуренса Аравийского и что мои голубые глаза похожи на глаза воина пустыни. «Такой же мечтательный взгляд, Пипо». Мечта, уже...

Семья Мар живет на улице де ля Тур-де-Дам, 13. «Стратегический» адрес. На двух концах - улица Бланш и улица Ларошфуко, под защитой церкви Святой Троицы, и с кислородом, поступающим из сквера с тем же названием. Рядом с вокзалом Сен-Лазар, большими бульварами и Пигаль, этим гнездом, которое усыновит меня и будет театром моих будущих рок-н-ролльных блужданий...

Но вернемся к моим родителям.



Выйдя из клиники и вернувшись в супружескую квартиру на улице Клозель, моя мать очень скоро замечает, что у ее мужа нет никаких отцовских чувств. Леон все чаще отсутствует, иногда не появляясь по нескольку недель.

Однажды, возвратившись домой, Югетт видит, что тот, кого она все еще любит, продал мою колыбель и приданое, чтобы пойти поесть. Или выпить. Радикально, папаша! Но это неважно, дальше будет еще круче.

В другой раз, в начале 1944 года, в то время как плохо себя чувствующая мама лежит в постели, Леон спускается за покупками на рынок на улицу Лепик. По пути, на улице Фонтэн, он встречает свою бывшую подружку***, бросается в ее объятья и уезжает с ней! Бросая, не сказав ни слова, свою жену и восьмимесячного сына; лишая меня корней. Разрыв, который повлияет на всю мою жизнь. Мое единственное утешение: если бы у меня был отец, как почти у всех, я бы никогда не повстречал Ли, ковбоя моего сердца. И я это повторяю, я бы никогда не стал Джонни Халлидэем. Моя несчастливая звезда - она одновременно и счастливая. Одна сторона мрачная, а другая - сверкающая. Как я – «Близнец» в полном смысле этого слова!

Как я уже писал выше, моя мать - незаконнорожденный ребенок. Она не может допустить, чтобы я был таким же в такой ситуации. Пусть брошенная и уже забытая, она хочет, чтобы я носил имя своего отца.

Итак, 7 сентября 1944 года несчастная пара снова встречается на несколько минут, время, достаточное для того, чтобы в спешке подписать свадебный контракт в мэрии 9-го округа. С тех пор меня зовут Жан-Филипп Сме. Как только эта «формальность» завершается, мой отец снова уходит. Окончательно.


[/align]
Последний раз редактировалось Энка 14.01.2007, 21:42, всего редактировалось 1 раз.

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Дестрой. Книга первая, глава 2, сообщение 2

Сообщение #5 Энка » 29.08.2005, 12:29

[align=justify]За полтора года, между 15 июня 1943 года - днем моего рождения - и днем этой незаурядной свадьбы, я уже трижды избежал смерти.

В первый раз это была историческая дата: июнь 1944 года. Американские солдаты высаживаются в Нормандии, где моя мать отдала меня в крестьянскую семью. Они сами варят мыло, куда, среди других отходов, идут кристаллы каустической соды. В суматохе внимание ослабевает и я пользуюсь случаем, чтобы попробовать несколько кристалликов, которые ужасно обжигают мне губы и горло. На протяжении долгих дней все думали, что я никогда не смогу говорить. Даже сейчас, в моменты сильной усталости, как следствие этого происшествия, я иногда произношу «з» вместо «ж». «Ze zuis ne dans la rue!». Это всем известно...

Вторая тревога тоже происходит за городом. Сидя в траве, я собираюсь поиграть с симпатичной гадюкой. И моя юная кузина Деста, фея моего детства, спасает меня, раздавив рептилию. С того дня я всегда осторожен, как змея. Это тоже хорошо известно...

После Освобождения Деста и ее волшебная палочка снова помогли мне не превратиться в котлету. Красивый пляж в Динаре, курорте в английском стиле в Иль-э-Вилен - находящемся перед Сен-Мало, пиратской столицей - разделен на две части. Одну, мирную, где люди могут прогуливаться и загорать. И другую, закрытую зону, заминированную и окруженную колючей проволокой, - самую привлекательную для ребенка.

Когда моя тетя увидела меня прыгающим по минному полю, она потеряла сознание. Спасибо Десте, спасшей меня в очередной раз. Еще один знак судьбы: я точно должен был стать кем-то... взрывным!

Продолжение будет еще более деликатным. Было сказано много противоречивых вещей об отношениях между моей матерью и теткой, особенно по поводу обстоятельств моего «усыновления» семьей Мар. Самые безумные и нелепые слухи об этом ходили за все годы, и здесь я должен восстановить справедливость.

Моя тетя Элен никогда не устраивала заговора - и даже не заводила интриг - чтобы отобрать меня у моей матери. И Югетт никогда не хотела ни бросать меня, ни вверять органам государственного попечительства. Процесс передачи меня под опеку Элен Мар - женщине с сердцем - намного сложнее, в основном из-за строгостей той сложной и беспокойной эпохи.


Став моделью, моя мать позировала перед учениками школ живописи и скульптуры, а также в школе моделирования на улице Сен-Рош и в Больших Магазинах Лувра. А еще такие модельеры, как Ланвэн, Диор и Роша предлагали ей представлять их коллекции во Франции и за границей. Чтобы не потерять эту возможность, способную изменить судьбу, она, наверное, искала способы - стратегически - скрыть мое существование. Я не знаю. Что бы там ни было, она испытывала большие трудности с моим содержанием…

Вот тогда Элен Мар предложила Югетт принять меня в доме на улице де ля Тур-де-Дам, и воспитывать со своими дочерьми. Моя тетя, очевидно, чувствовала себя ответственной за фривольность моего отца, этого ужасного брата, которого воспитала тоже она. Полностью подчиняясь сердечному порыву, она также брала на себя обязанности, от которых сбежал мой отец.

Еще раз подчеркну, что послевоенное время было драматичным финансово. Мы не жили. Мы выживали.

Осенью 1945, благодаря своим многочисленным связям, Элен Мар находит ангажемент для Десты и Менэн в Лондонском Международном Балете, который основала и которым руководила великая танцовщица Мона Иглсби. Моя тетя любит путешествовать. Я тоже. Но для этой первой поездки нам нужно решить две серьезные проблемы: с паспортом и с нашим абиссинским котом, великолепным и своенравным Мектубом. Легче сказать, чем сделать. На самом деле, закон требует родительского разрешения, а Леон, мой отец, остается неуловимым.

При соучастии старого судьи, мне мастерят поддельный паспорт, который я буду хранить до... 16 лет! Проблема с Мектубом более сложная, потому что в Англии животные должны обязательно проходить карантин, чтобы избежать заболевания бешенством.

Поезд до Кале, потом паром до Дувра. На таможне кузины просят меня спрятать кота под пальто и притвориться, будто я плачу, чтобы заглушить кошачье мяуканье. Первая моя роль, которую я великолепно сыграл. Таможенники ничего не заметили.

В Англии экономическая ситуация хуже, чем во Франции. В Лондоне мы с трудом находим жилье. Гостиницы и другие пансионы с трудом принимают детей, которые считаются очень шумными, и с еще большим трудом - котов. Кажется, в то время мой шарм (!) и мой актерский талант (а еще притворный плач) открыли нам много дверей.

Затем труппа Международного Балета и мои кузины уехали в турне. Вместе с моей тетей и ее «протеже» в кильватере. Машины. Поезда. Новые города. Эдинбург, Глазго, Дублин... Я открываю кулисы, гримерки, где переодеваются девочки.

На Рождество 1946 года моя мать приезжает в Лондон повидаться со мной. Она молода. Она красива. Она кажется счастливой и грустной одновременно. Мы гуляем с ней, держась за руки. Я называю ее Югетт. Она просит меня называть ее мамой. Я не понимаю. Для меня мама - это Элен, та, которая постарше. Вот уже и блюз...

В три года я - маленький маргинал, разделяющий с моей нежной приемной семьей радости и беды жизни, жалкие холодные комнатушки в бедных отелях. Это времена выпутывания из сложных ситуаций, черного рынка и спекуляции талонами на питание.

Моя тетя с восхитительной смелостью держит своих родных в ежовых рукавицах. По вечерам она следит за детишками буржуа, днем учит меня пению и музыке. Еще даже не научившись читать, я знаю наизусть метод сольфеджио Лемуана. Потому что Элен, верная традиции двух поколений людей театра, решила, что я тоже должен стать артистом.

Я не хожу в школу, но открываю для себя школу жизни и настоящих ценностей. Как дети, продолжающие профессию отца, или те, что больны, я учусь заочно и говорю на уличном английском.



Проходят месяцы и годы... В окружении моих женщин, - тети, которую я считаю матерью, и кузин, которые стали моими сестрами, я придумываю себе отцов.
Позже, в начале пятидесятых, я найду образ идеального отца в Брассансе. Со своим котом, трубкой, усами и вечными бархатными штанами, великий Жорж олицетворял безопасность. Он внушал доверие.

Без отца, без героя, без мужчины «в доме», я чувствую себя ужасно отличающимся от других детей. И чтобы восстать против этой непохожести, которая кажется мне ужасной несправедливостью, помню, я вымазал стены номера отеля своими экскрементами. Чтобы быть признанным. Чтобы существовать. Чтобы беззвучно кричать. Напуганный. Глубоко страдающий...

Но даже Брассанс, даже папа, даже герой не мог помешать истечению срока действия разрешений на работу Десты и Менэн.

В начале зимы 1949 года мои «кузины-сестры» изгнаны из Англии в Эфиопию, потому что у них есть паспорта этой страны, родины их отца. У них есть три дня на сборы - моя тетя и я последуем за ними - если только они не найдут... двух английских мужей! Фиктивный брак на самом деле позволил бы им выбрать гражданство супруга и остаться в Англии, чтобы продолжить танцевать.

В театральной среде взаимопомощь - не пустое слово: два танцора балетной труппы, Питер Фиск и Уилланд Добсон****, принимают предложение. Питер Фиск - парень из богемы, который содержит змей в качестве домашних животных. Отец Уилланда Добсона - очень уважаемый мэр Оксфорда. И, наконец, этот брак удовлетворил всех, потому что он также спасал образы этих мужей, которых считают «женственными»! Подписи на волшебных бумагах в мэрии, поцелуи признания, «Спасибо и до свидания!».

Счастливые от этой неожиданной возможности, мы переезжаем в отель Saint-Martin на Лэйн Стрит. Жалкая комнатушка. Мы сдвигаем обе кровати, чтобы спать там вчетвером, согревая друг друга. Деньги появляются все реже. По отелю мы ходим босиком, чтобы экономить на обуви. Мы едим в комнате, в которой витают затхлые запахи кухни и гнили. Арендная плата не платится. Мы играем в прятки с владельцем, который в отместку забирает у нас два стула. Но мы держимся.

Чтобы выжить, мы соревнуемся в изобретательности, как раздобыть столь необходимые фунты стерлингов. Моя тетя продолжает сидеть с детьми. С Дестой и Менэн мы позируем для художников: сегодня для скульптора Эпштейна, завтра - для художника Пенроуза*****. В этом финансовом блице я завоевываю свою первую настоящую роль. С публикой. Деста и Менэн приглашены участвовать с английской адаптации «Калигулы», пьесы Альбера Камю. Она танцуют для сумасшедшего римского императора, а я, переодетый в негритенка, предлагаю императору драгоценности на золотом подносе. Бесплатно!

Какой замечательный опыт, и какая гордость! Я так счастлив, что отказываюсь снимать макияж, и гуляю по театру загримированным - маленьким светловолосым негром с голубыми глазами.

После Камю обе мои кузины задирали ноги в кабаре в дьявольском французском канкане. Подвиг для Десты, которая, страдая от флебита руки, по идее, месяца три должна была лежать в постели. Еще раз - и всегда - школа мужества. Учеба для меня, пожиравшего все это глазами из-за кулис.

Я неумолимо оказываюсь в положении вне общества, получая самое строгое образование. Конечно, мое расписание не такое, как у нормальных детей (впрочем, я всегда жил в полном несоответствии с остальным миром), но мадам Мар ничего мне не прощает и всегда настороже. Уважение к другим - особенно к самым простым людям, - вежливость, гордость, дисциплина, опрятность - именно она учит меня этому, давая мне все самое лучшее, что может.

Кузины же балуют меня, уступая всем моим желаниям. Непрерывные испытания «спаяли», нас так, как ни одну другую семью. В шесть лет - я уже маленький бесстыжий пацан, хотя и очень чувствительный, сбегающий в мечту от отсутствия отца. Хотя в собственной жизни я лишь зритель, и не могу попасть в фильм. [/align]



[align=center]*
* *[/align]

[align=justify]Мое существование впервые меняет направление в тот знаменитый весенний день 1949 года, когда взрыв колонки Ли встряхнул отель Saint-Martin и я пришел на помощь ковбою. Я произвел большой эффект, приведя раненого американца в нашу комнату. Кажется, мою тетю это забавляет, а мои кузины пожирают его глазами. По их взглядам - особенно по глазам Десты - я чувствую, что привел волка в стадо овец. В настоящую минуту «Повелитель волков» рассказывает о своей жизни заранее завоеванной аудитории...

Его зовут Ли Лемуан Кетчам. Ему двадцать два года. Он родился 25 декабря 1927 года в Тулсе, штат Оклахома. Настоящий ковбой, он играет ковбоя в оперетте, в мюзикле под названием... «Оклахома». И это тоже, такое так просто не придумаешь!

Дела у Ли идут хорошо. Он уже поднимался на сцену тысячу пятьсот раз как танцор-солист в этом имеющем огромный успех произведении Роджерса и Хаммерштейна. Со своим ритмом и авангардной постановкой «Оклахома» уже предвещает музыкальные супер-противостояния 60-х годов, такие, как «Вестсайдская история». Американская публика в этом не ошиблась - полтора года психоза на Бродвее. И вот уже на протяжении четырех лет лондонцы стоят каждый вечер в очереди на Друри Лэйн.

Из забавляющейся, Элен Мар становится заинтересованной. Мои кузины очарованы. Особенно Деста. Я же, наконец, нашел своего героя.

Словесная мельница, этот ковбой! Сейчас он закусывает удила. Его лицо оживляется, он мелет языком, размахивает руками и добивает нас историей своей семьи, похожей на кусок завоевания Запада.

Сначала индейцы. В Соединенных Штатах он живет с семьей в волшебном штате, называющемся "территория индейцев". Всюду индейцы. Его дядя, епископ Уильям Кетчам, много лет потратил на перевод католической литургии на пять крупных диалектов индейских народов. Еще индейцы. Его дед, сначала рабочий на железной дороге, а потом машинист поезда, выбрал себе местом жительства индейскую деревню, чье имя сразу же воодушевляет меня: Сапульпа.

Сапульпа, колыбель Кетчамов. Сапульпа, где мать Ли однажды встретила журналиста и чемпиона по игре на банджо...

Он повернулся ко мне:

- Если ты хочешь, я попрошу моих родителей прислать тебе из Оклахомы костюм ковбоя. Настоящий! Со шляпой, жилетом, брюками, сапогами и кольтами...

Хотел ли я? Это как спрашивать слепого, хочет ли он видеть!

Ковбой сдержит обещание. Нормальное дело - у ковбоя бывает лишь одно слово. Короче говоря, я чувствовал, что дела начинают идти в лучшем направлении. Особенно когда моя тетя спросила его:

- Ли, почему бы вам не сходить посмотреть, как танцуют мои дочери?

У нее тоже была своя задумка.

Я бы ее расцеловал.

Он пришел в кабаре полюбоваться на их номер французского канкана. Он сдался. Ему опротивело играть опереточных ковбоев в Оклахоме. Однажды вечером, выпив для храбрости бутылку шампанского, он предложил троим женщинам сделку, стараясь изо всех сил убедить мою тетю, которая на самом деле ожидала лишь серьезного предложения, чтобы наконец-то вернуться в Париж и повидать своего больного мужа.

- Почему бы нам не сделать программу втроем? Вы оставите канкан для финала, а я буду танцевать русские танцы. Кроме того, какое красивое трио: Деста, Менэн и Ли. Какой контраст, вы обе такие темноволосые, а я - блондин! Вдобавок, у вас есть свои сценические костюмы, а у меня - свои. Инвестиции будут минимальны. Итак, вы согласны?

Я задержал дыхание в ожидании ответа. Это должно было быть «да». Он должен был остаться. Я смутно предчувствовал, что в компании ковбоя с нами будут происходить только хорошие вещи.

С ним жизнь была постоянным праздником. Американец в Лондоне. Тип, думающий о будущем в старой Англии, раненой и несчастной. Когда он был рядом, ничто не казалось мне невозможным!

У него был мотоцикл. Огромный Royal Enfield, на котором он катал меня, с развевающимися волосами, тайком от Элен. Он пользовался им и для того, чтобы обаять Десту. Потому что они понравились друг другу с первой встречи. Любовь с первого взгляда. Большая любовь. Благодаря мне. Как только моя тетя произнесла освобождающее «да", все громко воскликнули от радости: «Йиппи!». Крик ковбоя. Как на равнинах Дикого Запада или в лесах Оклахомы.

В начале лета 1949 года, сразу после моего шестилетия, Элен Мар и ее маленькое племя вернулись в Париж. В поезде и на пароме. Ли должен был присоединиться к нам на своем Royal Enfield-e. Я устроил истерику, желая ехать вместе с ним, сзади на мотоцикле. Но Элен не уступила, объясняя свой отказ тем, что это слишком опасно и что я такой легкий, что могу слететь. Подумаешь!

В конце концов, пусть поездка на мотоцикле и не получилась. Наконец-то в семье был мужчина. Новый шериф в городе. Шоу могло продолжаться...





________
* Леон Сме взял имя Жан-Мишель в 1935 году, в брюссельском кабаре «Le Trou vert». Под этим же псевдонимом он снимется в 1937 году в фильме «Месье Фантомас»у поэта-сюрреалиста Эрнста Урмана.
** Моя тетя делала свою актерскую карьеру под именем Элин Доссэ.
*** В книге «Джонни Халлидэй, история жизни» Жан-Доминик Бриер и Матье Фантони пишут, что этой женщиной была Кристиан Фурнье, журналистка и писательница.
**** Уточнение Десты в ее книге «Джонни, его детские годы».
***** Где-то существует мой бюст, в виде херувима с головой ангелочка, и полотно с моими кузинами в виде абиссинских принцесс.

Перевод: Nika при участии Энки, Дэушки, Claire.
[/align]
Последний раз редактировалось Энка 14.01.2007, 21:42, всего редактировалось 1 раз.

avi
Не регулярно, но с удовольствием!
Не регулярно, но с удовольствием!
avi
Не регулярно, но с удовольствием!
Не регулярно, но с удовольствием!
Возраст: 39
Репутация: 0
С нами: 16 лет 5 месяцев
Откуда: Москва
ICQ

Сообщение #6 avi » 29.08.2005, 15:55

Энка! Ты - монстр!
Ушла распечатывать и читать...
Dove sei! Tu mi manchi da morire...

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Сообщение #7 Энка » 29.08.2005, 16:50

avi, ну только не надо вешать на меня всех собак! :)
Все упомянутые под переводами не меньшие монстры! ;)

На здоровье, понимаю, с монитора читать тяжеловато, но не забудь, СВП, вот об этом: "Перевод принадлежит авторам, любое использование и копирование материала допускается только с их согласия".
Back in France in the sixties.
I was a ye-ye girl. It was great...

avi
Не регулярно, но с удовольствием!
Не регулярно, но с удовольствием!
avi
Не регулярно, но с удовольствием!
Не регулярно, но с удовольствием!
Возраст: 39
Репутация: 0
С нами: 16 лет 5 месяцев
Откуда: Москва
ICQ

Сообщение #8 avi » 30.08.2005, 10:27

Исправляюсь, девчонки - вы монстры!
Чессно говоря, о Халлидэе не знаю ничего, ничего не видела и не слушала (кроме видео с Ларой "Реквием...").
Вчера начала читать. Интересно. Засасывает.
Муж смотрел какое-то кино, я присела рядом, одним глазом в кино, другим в распечатки...щас! ушла из комнаты, нафиг. А он хохотал подглядывая, как я на кухне лью чай мимо чашки, не отрываясь от книги. :)

Спасибо, всем кто принимал участие! Жду продолжения...

"Перевод принадлежит авторам, любое использование и копирование материала допускается только с их согласия".


безусловно, не забуду..
Dove sei! Tu mi manchi da morire...

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Сообщение #9 Энка » 30.08.2005, 10:57

avi писал(а):А он хохотал подглядывая, как я на кухне лью чай мимо чашки, не отрываясь от книги. :)

Лично для меня - это лучшая оценка нашего труда! :)
Спасибо!
Back in France in the sixties.
I was a ye-ye girl. It was great...

Penka
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Penka
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 50
Репутация: 0
С нами: 17 лет 1 месяц
Откуда: Копенгаген-Киев
ICQ

Сообщение #10 Penka » 21.09.2005, 17:55

Девчонки, спасибо вам огромное!
Прочитала на одном дыхании, вместе и Джонни плакала по Жилю, вместе с ним выживала в Лондоне и радовалась появлению ковбоя... :)
Спасибо!
И очень-очень жду продолжения!!!

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Сообщение #11 Энка » 25.09.2005, 15:38

Penka, солнышко... :)

Нет, ну как он пишет, а? Я от нетерпения чуть не померла, пока переводила...
Как он про Жиля, да? Сама чуть не плакала... и Мишель тоже, молодец какой...
Back in France in the sixties.
I was a ye-ye girl. It was great...

Penka
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Penka
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 50
Репутация: 0
С нами: 17 лет 1 месяц
Откуда: Копенгаген-Киев
ICQ

Сообщение #12 Penka » 03.10.2005, 14:44

Да, пишет он замечательно. Не знаю сам или в соавторстве ( часто для придания литературной гладкости привлекают журналистов, и это нормально), но результат потрясающий совершенно.

Энк, у нас теперь еще одна книжка есть, в обчественном пользовании :). Я тебе ее передам, посмотришь, а то у меня пока две другие на очереди - я сначала про Бреля да про Мишеля почитаю, а ты пока глянешь про Джонни. Может, из нее тоже сюда попереводим.

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Сообщение #13 Энка » 03.10.2005, 15:12

В соавторстве, наверное... То есть в том смысле, что редактировали его воспоминания наверняка. Хотя в авторах стоит только Дж. Х. : )

Книжка - это хорошо. Полистаю, конечно. Отчего ж не полистать? Только ты же, наверное, понимаешь, что с момента попадалова в мои алчные до Джонни ручонки, книжка быренько перестает быть опчественной, гы? :queen:
И вот еще чего: конкретно вот сюда мы ее переводить не будем. А вот в Джоннин топ - эт пожалста! :) Если я - то лет через... пять :) Как "Дестрой" закончим.
Back in France in the sixties.
I was a ye-ye girl. It was great...

Penka
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Penka
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 50
Репутация: 0
С нами: 17 лет 1 месяц
Откуда: Копенгаген-Киев
ICQ

Сообщение #14 Penka » 09.10.2005, 23:51

Ты меня напугала и книжку я пока тебе не выслала :))

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Сообщение #15 Энка » 10.10.2005, 10:18

Penka, от, как дам больно! :) :(
Кстати, твоя коллега отчего-то не отзвонилась. Пиши в личку, зай.
Back in France in the sixties.
I was a ye-ye girl. It was great...

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Дестрой. Книга первая, глава 3, сообщение 1

Сообщение #16 Энка » 17.11.2005, 10:49

Ну-с, лучше поздно, чем никогда. Вуаля, уважаемые! Третья глава вашему вниманию.
Тут описывается одни из самых важных периодов жизни Джонни - самое начало его блистательной карьеры. Хотите знать, как все начиналось? Хотите понять, как и откуда появляются такие люди, как Джонни Халлидэй? - Тогда вам понадобится чашка кофе и немного тишины... ;)

Хочу еще раз поблагодарить всех, кто помогает мне в этом действительно трудном, но очень увлекательном деле. Женя, Ника, Ленка, Лара, Саша... без вас бы я ни за что не справилась! Спасибо!



[align=center]-3-
«В отеле разбитых сердец» (1)



Может произойти так, что ты тщательного подготавливаешь
тактику борьбы или тактику выживания,
и в момент перехода к действиям
вещи происходят совсем не так, как предвиделось.
И ты оказываешься зависимым лишь от рефлексов,
иными словами - от последовательности событий.
Если вы поскупились на усилие тусклым ранним утром,
это свалится на вас под жестоким светом прожекторов (2).


Джо Фрейзер[/align]


[align=justify]«Дамы и господа, ему всего тринадцать лет, но вы его полюбите, встречайте... Жан-Филипп Сме!»

15 июня 1956 года - вдвойне важная дата. День, когда мне исполнилось тринадцать лет, и день моего боевого крещения. В свою очередь, я впервые оказываюсь под жестоким светом прожекторов. Перед выходом на сцену Атлантик Пэлэс в Копенгагене, нужно пробежать по длинной деревянной платформе. В ковбойском костюмчике, с гитарой в руке, я чувствую себя в ударе, чтобы без промедления дать старт гастролям Халлидэев.

Вдруг страх, который станет моим «лучшим врагом», внезапно нападает на меня. Черная дыра. Мне нужно пройти всего лишь пятьдесят шагов, но для меня это пустота, бездонная пропасть. Меня тошнит, мне хочется плакать и до смерти страшно, у меня ватные ноги и тряпичный живот, словно бы терзаемый зубами хищных животных. Абсолютный страх: слова моих песен загадочным образом улетучились из головы. А потом, внезапно, я вспомнил девиз, который моя кузина Деста повторяет без конца, основное правило выживания: «Лучше сдохнуть, чем остановиться!»

Итак, я бросился вперед и спел четыре своих любимых песни – «Le petit cheval blanc» («Белый жеребенок») Жоржа Брассанса, «Les cavaliers du ciel» («Рыцари неба»), «Davy Crockett» («Дэви Крокет») и «L'abeille et le papillon» («Пчела и бабочка») Анри Сальвадора.

Публика аплодировала. Просили исполнить еще. Я закончил выступление балладой, на английском языке, название которой я не помню. Опять аплодисменты. Просвет. Сцена уже мой наркотик.

Публика аплодировала снова и снова на протяжении трех недель. По окончании контракта директор Атлантик Пэлэс вручил мне огромную коробку шоколадных конфет и маленький конверт, в котором лежали банкноты. Мой гонорар. Мой первый настоящий гонорар певца! Эти деньги я отдал своей тете Элен, гордый, что наконец-то могу участвовать в бюджете моей «семьи». У моей приемной матери, которую и сегодня, когда говорю о ней, я уважительно называю «мадам Мар», были слезы на глазах.[/align]




[align=center]*
* *[/align]

[align=justify]Я был ей обязан. В начале года именно она, несмотря на мои колебания, настояла на том, чтобы я учился играть на гитаре. Ли и Деста танцевали в кабаре Бат-а-Клан в Женеве. Наше племя обосновалось в отеле de la Cigogne, на площади Лонжмаль, владельцы которого со временем стали почти членами семьи. Я питал слабость к их дочери...
Убежденная в моем «будущем неизбежном успехе» («Ты станешь великим артистом, Жан-Филипп!»), моя тетя приступила к поискам преподавателя. Мне нужен был лучший. Даже если это дорого стоило.
В то время великого мастера классической гитары, одного из самых известных музыкантов женевской консерватории, звали Жозе де Аспиазу. Тогда как я мечтал играть фламенко и сходить с ума, вспыльчивый и очень серьезный испанский баск заставлял меня безостановочно брать классические и ужасно скучные аккорды. Под умиленным, но строгим взором Элен, следившей за мной за своим вязанием. Три раза в неделю я волочил ноги на улицу Гандоль на час пытки. Но нужно признать, что хотя между Аспиазу и мной не было общего языка - он считал меня ленивым, богемным дилетантом - учитель дал мне элементарную базу и даже больше. Ему нужна была пунктуальность и серьезное отношение. Я же постоянно готов был взорваться и сбежать в ближайшее кино, чтобы смотреть боевики с Эдди Константином в роли Лемми «Грозы-всей-округи» - любителя виски и красивых девушек. Две противоположные планеты. В отчаянии Жозе де Аспиазу отправил меня к Эмилю Гранду, одному из своих бывших учеников. С ним уроки гитары стали более интересными. По крайней мере, я мог импровизировать и играть более ритмичные мелодии...
Так мы вновь отправились в путь. On the road again….


1956, год великих перемен и решающих встреч. Перед смертельным номером на сцене Атлантик Пэлэс, мы исколесили всю Германию, где я обкатывал свое дебютное мини-шоу в дешевых ресторанах по случаю пивных праздников или сельскохозяйственных выставок. У «Казановы» в Эссене за одну-единственную песню, которой я начинал концерт, хозяева заплатили мне кока-колой! Волшебный американский напиток, – самый лучший! – которым я запивал обед, завтрак и ужин, не обращая внимания на метрдотеля, взиравшего на меня с выражением ужаса и отвращения на лице.

Я наблюдал за богатыми клиентами. Я спрашивал себя, почему они имеют все, а мы – ничего. Я хотел жить так же.

В тот год я обрел своего первого героя, своего кумира, одного из ключевых персонажей моего отрочества и мессии целого поколения – мятежного и уязвимого. В Гамбурге мы жили в очень скромном отеле, в опасном квартале, на Hansaplatz. По своему обыкновению, я мотался по кинозалам в поисках американских фильмов. Тетушка частенько составляла мне компанию, но в день откровения ее со мной не было. Все решил случай. Я оказался в зале, где показывали «La Fureur de vivre» («Ярость жизни»).

Это был шок, имя которому – Дин.

Я сразу стал его поклонником, хотя даже не знал, что тридцатого сентября прошлого, 1955 года он разбился на своем «Порше» - который называл «little bastard» («маленький ублюдок») - по дороге в Салинас, Калифорния. Каким-то чудом его лицо осталось нетронутым посреди груды искореженного металла…

Признаюсь, Дин оказал на меня определяющее воздействие. С того незабываемого первого сеанса я бессчетное число раз смотрю и пересматриваю эти три фильма: «À l`Est d`Eden» («К востоку от рая), «La Fureur de vivre» («Ярость жизни») и «Géant» («Исполин»). Я любил в нем все: его манеру склонять голову набок, его внимательный и безнадежный вид и быструю печальную улыбку, его потерянный взгляд, позы ковбоя и образ подростка, случайно попавшего в мир взрослых, которые больше не умеют мечтать. Я был под гипнозом его философии разочарованного: «Жить быстро, умереть молодым и сделать это красиво».


1956, год премьер. В то время как в Мемфисе - на студии «Sun» у Сэма Филипса по адресу: 706, Union Avenue - Элвис Пресли, Карл Перкинс, Джерри Ли Льюис и Джонни Кэш все вместе записывали памятный «Million Dollars Quartet», меня настигла любовь.

Она пересекала площадь, покачивая ладно сложенными бедрами в обтягивающих черных брючках. Ее груди торчали столь вызывающе, что грозили порвать коротенький пуловер из тонкой красной шерсти. Слишком тонкие высокие каблуки, светлые волосы струятся на ветру, - казалось, она заняла собой все окружающее пространство. Кровь во мне вскипела, и я последовал за ней, с дурацким и странным видом – как у Джеймса Дина, моего нового примера для подражания. Я готов был идти за ней хоть на край света. А через пару минут она остановилась и спросила:

- На что это ты смотришь, малыш?

Я не мог оторвать взгляда от ее губ – ярких и чувственных. С горящими щеками я все-таки смог невнятно пробормотать:

- Хотите выпить со мной кока-колы?

Взгляд, полный презрения, – и она меня распинает:

- Я уже вышла из детского возраста.

И она удаляется, продолжая вызывающе вилять великолепными бедрами. Раздосадованный, униженный, втоптанный в грязь, я хотел провалиться сквозь землю. Это была девица легкого поведения, проститутка, собственность армии США, но я тогда видел в ней ангела, принявшего облик красотки из настенного календаря.

Девственности я лишился несколько месяцев спустя, в коридоре жилого дома на улице де ля Тур-де-Дам с одной веселой рыжей подружкой, которая как-то не оставила в моей памяти неизгладимого следа. Но вот что странно – я так и не смог забыть ту проститутку из Гамбурга, с которой у меня ничего и не было…

Эта девушка с большой грудью! Я думал о том, как бы Джеймс поступил в подобной ситуации.

Джимми! Когда позже я узнал, что Джимми потерял мать в девятилетнем возрасте, и что его, сироту, взяла к себе тетка со стороны отца, я практически сразу провел параллель с собой. Как и у меня, у него не было родителей. Именно поэтому на фотографиях он выглядел таким грустным. Настолько полным отчаяния, что казался прозрачным.



Без отца, без матери и без школы - этот тройной перелом, искалечивший мое детство, с течением времени становился все более и более болезненным. Чем взрослее я становился, тем очевиднее для меня была та разница, та трещина, что проходила между мальчишкой-артистом и другими детьми, «нормальными», пока она не превратилась в практически непреодолимую пропасть. Я неизлечимо заболел нежностью. Конечно, были тетя Элен и Деста, но вся их привязанность, их самопожертвование и участие все равно не могли компенсировать любви настоящих родителей. А еще был Ли.

«Я его первый приятель, приемный отец, его опекун, его управляющий и артистический директор, его суфлер, его рекламный агент, его водитель, его продюсер, его альтер эго - на выбор. Он, Джонни – мой лучший друг, мой сын, мой брат, мой «Близнец».

Это первые предложения, написанные Ли в книге Lee Halliday raconte Johnny (3). Она вышла в 1964 году, перед моей третьей Олимпией и призывом в армию, но она так и не попала на полки магазинов, потому что разразился судебный процесс и невероятная «контрактная война», о которых мы еще будем говорить позднее.

На самом деле, Ли был для меня просто суперским старшим братом, таким, о котором мечтает любой мальчишка. К тому же, чувствуя себя ущербным из-за отсутствия семьи, вплоть до 1960 года я буду выдавать его за своего американского брата. Он бесконечно мне помогал и направлял, за что я никогда не смогу в достаточной степени отблагодарить его. Но даже его надежное и ободряющее присутствие не может уничтожить чувства обделенности, которое, как ни парадоксально, станет просто невыносимым с появлением у меня близких друзей. Для лучшего понимания вернемся в те чудесные дни лета 1949 года, когда многочисленное семейство Мар покидает Англию, что бы вернуться, наконец, во Францию…[/align]
Последний раз редактировалось Энка 14.01.2007, 21:43, всего редактировалось 2 раза.

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Дестрой. Книга первая, глава 3, сообщение 2

Сообщение #17 Энка » 17.11.2005, 11:28

[align=center]*
* *[/align]

[align=justify]Радость от новой встречи с Парижем была недолгой. Мой дядя (муж Элен) разорился и был вынужден сменить четыре удобные комнаты на улице де ля Тур-де-Дам, 13 на две маленькие комнатки. В том же доме, но с видом во двор. Там не было ни ванной, ни даже душа, мы мылись, пользуясь корытом и губкой. Душ я принимал раз в неделю, в городской бане. Раз в неделю, как моют животных.

Принц очень болен, почти бессилен. Это человек, сломленный судьбой, который плохо перенес неприятности, судебные тяжбы и сведение счетов, имевшие место в послевоенные годы. Я увидел старика, обреченного сидеть в своем кресле с тростью в руке. Но что поразило меня больше всего – важная деталь, которую я забыл упомянуть, – это огромный шрам, оставленный у него на лбу копытом лошади.

Своеобразные отношения установились между принцем и мной. Жакоб Мар, почти парализованный диабетик, ему запрещено сладкое. Всякий раз, когда мы остаемся одни, он подзывает меня:

- Пипо, подай мне шоколадку! Пипо, принеси мне стакан вина!

Если я не слушался, он грозил мне своей тростью. Тогда я подчинялся. Он умер почти три года спустя, в госпитале Биша, 19 сентября 1952 года. Замечание, услышанное в семейном разговоре, заставило меня поверить что именно я убил принца, потакая ему в его желаниях вина и сладостей. Жуткое чувство вины терзало меня много месяцев после этого…

Короче, тем душным летом 1949-го мы впятером теснились в двух крошечных комнатках. Я спал вместе с кузинами. Ли устроился в отеле de Clichy неподалеку от наших апартаментов. Доведя свой номер до совершенства, Ли, Деста и Менэн направились на поезде к новым странам, новым столицам и новым гастролям. Мы с тетей Элен тоже отправились в путешествие, не забыв мою новую приятельницу – черепаху Сабу. Я всегда держал животных. Я дарил им ту нежность, которой сам был лишен. Когда мой преданный Мектуб умер в Лондоне, у меня появился пес, Дуду, он повсюду был со мной, до 1962 года.

А что же школа? Ребенок, верный традициям своей семьи, дитя сцены нечасто посещает учебные заведения. Тетя записала меня на заочный курс Хаттемера - понемногу всех дисциплин, но более всего сольфеджио. Чемпионский режим будущего артиста. Недавно Деста посмотрела мой школьный дневник – ибо я все-таки пошел в школу – так там, в диктанте на тринадцать строк я сделал тринадцать ошибок. Мое отставание пойдет от этой бродячей юности, и его трудно будет восполнить…

И вот, мы снова в дороге… Бельгия, Голландия, Германия… В Ганноверском зоопарке я захотел взять себе обезьянку. Тетка взвесила все «за» и «против» и купила мне скрипку, которую, спустя несколько месяцев, я обменял на гитару. Еще один крупный скандал! Чтобы сэкономить на билетах на поезд на пятерых и спокойно таскать с собой весь необходимый багаж, сценические костюмы и зверинец, Ли решил вложить все, что накопил – 20 000 бельгийских франков – в черный Кадиллак 1939 года выпуска. Вот это показуха!

Увы, старый Кадиллак протянул недолго. На дороге в Дюссельдорф отказало рулевое управление, огромный автомобиль резко развернуло, занесло и после эффектного кульбита треснуло о стену. Мы в шоке, но целы и невредимы. А черепаха все еще в машине. Я ору:

- Саба! Надо спасти Сабу!

Ли бросается к машине и выхватывает черепаху в тот момент, когда бак Кадиллака взрывается.

В очередной раз мы разорены. Без единого су. У нас не осталось ничего.

«Лучше сдохнуть, чем остановиться!»

И мы продолжаем. На поезде. Мы встречаем еще большую нищету, чем наша. Это было в Испании, по пути в Португалию. Мне никогда не забыть ватагу оборванцев, которые шли босиком по снегу. Некоторые из них были намного младше меня. Они надеялись найти хоть какое-то пропитание возле железной дороги. У меня с собой не было ничего существенного, но я отдал им свою запасную одежду, так, чтобы никто не возразил.

Насколько я помню, все мои приятели всегда были детьми простых людей, уличными мальчишками. Я дрался с обывателями, которые презирали меня, меня – «дитя луны», бродяжку. Именно оттуда, из этих лет у меня появилась глубокая ненависть к несправедливости.

В Португалии в Лиссабоне, пока Ли, Деста и Менен танцуют в Аркадия-дансинг, я открыл фадо (4) и цыган. Люди, ведущие кочевой образ жизни, всегда меня привлекали. Именно здесь я впервые услышал настоящее звучание гитары и хватающий за душу голос, такой близкий к блюзовому. Музыка несчастья и безнадежности. Она мне нравилась так же, как нравилось слушать великую певицу Амалию Родригес. Мы всюду были только проездом, и в каждой пересекаемой нами стране, я подпитывался новыми эмоциями и получал новый опыт.

После Португалии, в 1951 году, мы перебрались в Италию, где пробыли полтора года, и узнали всю глубину бедности и невзгод.

После того, как по контракту с отелем Duomo в Милане мы получили гораздо меньше, чем оговаривалось, нам приходится ночевать в бедных кварталах Генуи и Палермо, и пытаться снова найти работу. Я продаю программки грязных, пользующихся дурной славой кабаре. Я собираю монетки, которые туристы бросают в фонтаны, чтобы купить что-нибудь в булочной для моей семьи. Школа улицы и изворотливости. Но во всех испытаниях мы поддерживали друг друга.

По прибытии в Рим мы остались вчетвером. Менэн покинула нас, влюбившись в Гарри Флеминга, черного американского певца, очень известного в Италии. Бросить нас в такое время? Покинуть семью? Изменить нашему старому девизу: «Лучше сдохнуть, чем остановиться»? Я расценил это как дезертирство и потом долго злился на нее за ту «измену». Я пойму ее поступок намного позже.

Бедность меня не заботит. Я сбегаю от нее в мечту. Я заглядываюсь на Феррари, красные болиды, которыми управляют загорелые богачи, сопровождаемые очаровательными дамами.

- Когда я вырасту, у меня тоже будет Феррари!

Именно так я однажды сказал Ли, а нам тогда не на что было купить даже тарелку спагетти. Ох, как же он смеялся!


«Лучше сдохнуть, чем остановиться!»

Против всех ожиданий, вечный город улыбнулся нам.

- Те, кто попадают в Рим, словно попадают на арену, подобно первым христианам в цирке, - вздыхал Ли. – Под каким соусом нас тут съедят?

Мы выжили – выжили благодаря оптимизму и энергии, удесятеренным необходимостью. Ли в темном парике снимался в массовке в экранизации «Робинзона Крузо», в котором снимался Джордж Маршал, параллельно продолжая танцевать. Деста ежедневно тренировалась у станка. Тетушка продолжала давать мне уроки сольфеджио в живописнейших местах: в супермаркете Призюник в Корсо, в Жаникюль, на карусели в вилла Боргезе, напротив фонтана Треви, откуда по ночам я продолжал вылавливать монетки, брошенные туристами. Именно в Риме я обменял свою скрипку на гитару. В Риме же я научился говорить на «уличном итальянском», жестикулировать и, конечно же, лгать.

Я всегда воспринимал ложь как редкое искусство. Я пользовался ей не для того, чтобы обманывать, но чтобы придумывать разные истории и смотреть, поверят ли в них взрослые. Как актер. Я и в самом деле мечтал стать актером. Не так давно Жан-Ив Бийе, моя «музыкальная память», ответственный за мои диски и сборники сначала в Phonogram, а позднее в Mercury, сказал оператору Паскалю Голюпо, который рядом со мной уже лет десять, так:

- Когда идешь к Джонни, то никогда не слушаешь музыку. Ты всегда смотришь фильмы. Один за другим. Если бы Халлидэй не был певцом, он бы стал актером…

Как это верно!

Впрочем, актером я немного побыл, в Риме, когда две псевдо-знаменитости не могли собрать полный зал и предложили мне сыграть Малыша у Шарло.


Наконец, удача показала свой милый носик...

Деста и Ли заключили контракт с театром «Дон Родриго» в Милане. Вдвоем, без Менэн, им нужно было найти новое сценическое имя до начала их шоу, 18 апреля 1952 года.

Час выбора и перст судьбы.

Именно тогда Ли поведал нам историю человека, который всегда приносил счастье семье Кетчам там, в Оклахоме.

- Врача, который помог мне родиться, звали Джон Халладэй. Это был добрый и чуткий человек, которого мой отец всегда считал нашим ангелом-хранителем. Этот же доктор направил моего брата Майка на медицинскую стезю. Надо бы придумать себе псевдоним из его фамилии. Может быть, и нам он принесет удачу?

Ли пришла светлая идея объединить в одно фамилию лекаря, Халладэй, и слово holidays – каникулы. Именно так отныне Ли и Деста стали себя называть – Les Hallidays. О том, как появилась вторая Y, я расскажу позднее.

Hallidays, волшебный сценический псевдоним!

Hallidays, это звучит здорово!

Hallidays, это будет классно смотреться на афишах!

В Милане я свалился со скарлатиной и, к сожалению, не смог присутствовать на концерте Халлидэев. Однажды вечером Ли описал мне атмосферу зала.

- Это было потрясающе, сынок! Представь себе: после шоу нас пригласил за свой столик Ага Хан. Потом король Фарух позвал нас на шампанское. Он был окружен девушками, одна красивее другой! Тебе бы такие точно понравились! А еще мы разговаривали с Орсоном Уэллсом, гениальным актером…

Лежа в лихорадке, я мечтал о триумфах, стразах, пайетках и очаровательных танцовщицах. И я пропустил все это!


Мы с тетей возвращаемся в Париж, на улицу де ля Тур-де-Дам, чтобы провести последние дни Жакоба Мара рядом с ним. Когда принц умер, Деста и Ли были в турне с «Новой Евой». В своей неизданной книге Ли так описал весьма своеобразную атмосферу той эпохи: «Этот траур лишь сблизил членов нашей и без того сплоченной семьи, и каждый из нас оплакивал его. Пресса с жадностью ухватилась за эту тему, давая пищу еженедельным «специальным новостям». Деста, племянница негуса (5), прямая родственница королевы Сабы по нисходящей линии и дочь принца Жакоба - советника Эле Селасье и последнего мэра Аддис-Абебы, - танцевала на площади Пигаль в шоу «Новая Ева ». Мертвые говорили за живых. За Халлидэев-Селасье.


На самом деле, Деста танцевала, чтобы «поставить на ноги бедного сироту» - меня - благонравного, словно ангел, которого она хотела сделать счастливым, ужасно счастливым, пусть даже ценой собственной жизни. Ли был ее партнером, ее мужем, «ковбоем для мадам».

Ажиотаж турне сменяется парижским периодом относительного покоя. Я встречаюсь с друзьями возле сквера де ля Тринитэ. Я катаюсь на велосипеде или на роликах - в основном, в недозволенных направлениях - с Ади Калафатэ, молодым алжирцем, и Жераром Кристинэ, певцом из группы «La Croix de Bois» («Деревянный крест»). Школу я посещаю не всегда. В мои обязанности входит сдавать письменные задания соседке, очаровательной Одетт Матьё – «мадам Матьё», - что я и делаю. Хранительница «храма Мар-Халлидэй», Деста тщательно собирала все сувениры и воспоминания тех лет. Она показывала мне сертификат, написанный на листе из школьной тетради, который перевернул мне всю душу: «Подписано мадам Матьё, урожденной Одетт Фонтэн, дипломированным преподавателем. Свидетельство в том, что Жан-Филипп Сме обучался под моим руководством три года, в результате чего этот смышленый и очень прилежный ученик прошел курс знаний, соответствующий его возрасту».

Почти фальшивка! Потому как в реальности я не был таким уж хорошим учеником. У меня были все шансы стать очень хорошим, но мне не хватило самых базовых знаний,. Зато в плане обучения артистическим дисциплинам я был на максимальной высоте. Судите сам: курс классической гитары Эраля, курс пения Фукара, курс танца в русской школе Егоровой, а еще не забыть итальянскую школу Сержа Перетти!

У тетушки появилась очередная блажь – она отправила меня учиться классическим танцам (какой ужас…) и теперь готовила к конкурсу на поступление в Palais Garnier (6)

- Жан-Филипп, однажды ты станешь ведущим танцором Опера да Пари!

Ага, и соответственно, педиком, да? Нет уж, спасибо, милая тетушка!


Некоторые проблемы со здоровьем помогли мне избежать трико и антраша (7), а вместо этого направиться на отдых в Трувиль, к морю и солнцу…

Моя любимая забава – сбежать от Элен и податься к приятелям. С началом нового учебного года я частенько хожу встречать Ади у школы. Я интригую мальчишек и девчонок всего квартала: я не хожу в школу, я пою, играю на гитаре, танцую, и уже несколько раз объехал Европу. Формируются кланы. У меня есть кучка друзей и орда врагов. Меня всегда либо любили, либо ненавидели. Я никого не оставлял равнодушным. Так же, как и сегодня… И хорошо, я ненавижу безразличие! Я приношу беспокойство. Я не такой, как все. Белая ворона. Почти чудовище. Когда-то один сынок буржуа смертельно меня оскорбил:

- Ты, у тебя даже нет родителей. Твоя мать родила тебя от фрица, во время войны. Поэтому ты и не знаешь своего отца!

Это слово – безотцовщина – звонкой пощечиной с размаху ударило меня по лицу! В нашем доме никогда не говорят о моем отце. Это запретная тема. Я тогда еще даже не знал, что «тетя-мама», которая меня растит - сестра моего отца!

Безотцовщина! Я – безотцовшина!

Мое сердце разбито.

У меня украли детство…

Я никогда не консультировался у психиатров. Я никогда не платил этим целителям сумасшедших, справляясь со своими проблемами сам, с помощью единственного известного мне метода. Рок: убийственный, пробирающий до костей. Но я знаю, что всё это оттуда, - и мой паралич и немота у микрофона и перед камерами, моя болезненная гиперзастенчивость, моя отчаянная потребность в нежности, мои отношения с женщинами, когда каждая история превращается в Историю. Ветреный, быть может, но это лишь потому, что я был слишком мало и слишком недолго любим. По крайней мере, до сих пор. Оттуда же у меня и непреодолимая потребность покупать дома: меня лишили корней и мне приходится создавать их заново самому, чтобы ободрить себя наличием осязаемой собственности. Я ни в коем случае не хочу походить на отца и кончить, как он, всеми покинутым и смертельно одиноким, – это мой самый страшный кошмар.


В 1954 году, когда в Штатах будущий король Пресли записал легендарный альбом «209», включавший песни «That’s all right mama» и «Blue moon of Kentucky»; тогда, когда в Индокитае французские солдаты позволяют себя расстреливать в котле Дьен Бьен Пху, а Алжир полыхает в огне, - я делаю свои первые шаги в кино.

Вместе с другими детьми я хожу на занятия по театральному искусству в Гран-Гиньоль, к Мари Марке. Как-то на нас приходит посмотреть ассистент Анри Жоржа Клузо. Он набирает массовку для фильма под рабочим названием «Les Veueves» («Вдовы») - в итоге он выйдет на экраны как … «Les Diaboliques» («Дьяволицы»). Меня взяли. Вот радость! Прослушивание – и я принят. Пусть в начале этюда я немного скован, но я прохожу на следующий тур.

Месяц, что шли съемки в замке в Л’Этан-ля-Виль, кажется мне золотыми и бурными каникулами. Вера Клузо носится с нами, как наседка. Но для нас, детей, самым большим очарованием была встреча со звездами 50-х – Симоной Синьоре, Шарлем Ванэлем, Полем Мёриссом, Мишелем Серо, Мишелем Галабрю. Из статиста я почти превратился в актера. Мне доверяют произнести одну реплику. Целую реплику мне одному. При монтаже эту сцену вырежут, но, какая разница – ведь я уже шагнул во двор, где гуляют взрослые.

После «Дьяволиц», где я и мои случайные товарищи заработали по 4 сотни, мы с тетей снова начали искать работу. Тетя хочет этого так же, как и я. Ради меня. Она пристраивает меня в рекламный бизнес – я сыграл Жана Рудокопа, человечка с киркой, еще в какой-то рекламе для магазина «Самаритэн»… В театр я попал только раз, это был «Маленький Мир» Ролана Пулена, где я подрабатывал. После нескольких репетиций мне отказывают в роли в спектакле «Амаль» режиссера Менотти. Уже тогда началась жуткая школа «оставьте ваш адрес, с вами свяжутся».

Я слушаю Монтана, Бреля, Брассанса. Брель меня потряс. Когда он был на сцене, это был гигант, выкладывающийся по полной, как рокер. Будь Брель рок-певцом, он бы нас всех в гроб загнал. Брассанс был для меня воплощением отца, какого я бы хотел иметь, я уже говорил об этом. Первые песни, которые я исполнил со сцены, были из его репертуара.

Некоторые встречи в моей жизни подстроены ловкими «интригами» моей тетки – с Анри Сальвадором и особенно с Морисом Шевалье. Этот «памятник» приглашает нас к себе на обед, в Марн-ля-Кокет. Повар приготовил макароны с маслом, посыпанные грюйером. В конце обеда метрдотель подходит к Морису Шевалье, чтобы спросить подавать ли сыр. Ответом ему был изумленный взгляд короля мюзик-холла:

- Как так, Эрнест? Мы ведь уже ели сыр – с пастой!

Я навсегда сохранил в памяти эту его реплику, равно как и его знаменитый совет:

- Малыш, в первую очередь подготовь выход на сцену и уход с нее. А между этими двумя действиями просто пой!

Когда прошло какое-то время, и я набрался опыта, то понял, насколько хорош был рецепт великого Момо, это был лучший рецепт! Для сцены, но не для пасты.

[/align]
Последний раз редактировалось Энка 14.01.2007, 21:43, всего редактировалось 1 раз.

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Дестрой. Книга первая, глава 3, сообщение 3

Сообщение #18 Энка » 17.11.2005, 11:37

[align=justify]On the road again. «Караван Халлидэев» держит путь на север - в Швецию, Данию, Финляндию. Таможенники не сильно придираются к Десте и Ли – паре артистов, путешествующих в компании подростка, пожилой дамы, двух собак и черепахи. В Кельне, в мае 1955 года, пока Деста и Ли переодевались между номерами, я развлекал публику игрой на гитаре, исполняя музыку из фильма «Joeux interdits» («Запретные игры»). Там же мы встретили Конрада Прингла, темнокожего американского танцора, который в шестидесятых придумает «снэп» и сыграет одну из главных ролей в «Вестсайдской истории». Того же Конрада Прингла я представлю моей публике во время моих концертов в Олимпии в 1962 года. А в то время он работает в своей группе «Les Modernics».

Через месяц мы встретились с Конрадом в Финляндии, в Хельсинки. Я этого еще до конца не осознаю, но я уже учусь своей будущей профессии. Я наблюдаю за всем. Инстинктивно чувствую, что хорошо, а что плохо, что может стать удачей, а что – провалиться. Я наблюдаю, как Деста и Ли готовятся к выступлению, выходя на сцену до спектакля, чтобы почувствовать, «примут» ли их подмостки, словно дикие животные, помечающие свою территорию. Позднее я перенял у них эту привычку.


Самые приятные воспоминания? В Финляндии мы целый месяц живем на территории луна-парка с вечными бродягами: искателями приключений, путешественниками, ярмарочными торговцами, клоунами, танцорами… Тут есть все, что может сделать ребенка счастливым: огромные русские горки и гигантская мертвая петля. Разумеется, мне все это запрещено, но я пропадаю там дни напролет, проскальзывая под решетчатой оградой. У меня там товарищ, сын эквилибриста. Каждый раз, когда мальчик падал с каната, отец – угрюмый и грубый тип – до крови избивал его кнутом, прежде чем запереть в их комнатушке. Однажды, когда я освободил его, его отец хотел избить и меня, но вмешался Ли и другие обитатели луна-парка. Все было улажено. Зорро Сме – это я!

И еще я никогда не забуду ритуальную поездку в Ле Лапон, когда после часового полета в самолете нам пришлось полностью раздеться перед походом в сауну в присутствии целой голой семьи. Привет, застенчивость!

Самое ужасное воспоминание? Недалеко от Мидделькерке, где-то на границе между Голландией и Бельгией я уже в который раз едва не погиб.

Я сижу в на переднем сиденье, рядом с Ли, когда Деста говорит мне:

- У тебя дверь плохо закрыта.

Когда я открываю дверцу, что плотнее захлопнуть, авто едет со скоростью более 90 км/ч. Меня выбрасывает из машины, и я пролетаю по асфальту более двадцати метров, прежде чем остановиться посреди проезжей части. Ехавшая по встречной полосе легковушка лишь чудом не наехала на меня. Вопли и крики родни. Больница. Царапины. Швы. Перевязки. Итог.

Я снова выжил, как всегда.


От восхитительного финского периода и до 1957 года, ставшего поворотным в моей бродячей жизни, время пролетело очень быстро. Из тех путешествий у меня в памяти осталась череда картинок – или очень ясных и четких или, наоборот, очень размытых… В Швейцарии, в Люцерне, один оперный певец убеждает Элен Маар в том, что ее племянник «поет очень хорошо, очень точно и в нем чувствуется личность». Дни и ночи, когда время терялось в тумане между усталостью, сном и явью. Деста и Ли начинают выступление в Цюрихе в полночь, через два часа заканчивают его и едут дальше, проводя в пути всю ночь. Устраивают нас с тетей в отеле в Ницце и сразу же выезжают танцевать в Монако, в «послеобеденное время». И вечером того же дня снова дают представление в Ницце… Лазурный Берег. Опера Пляж.

В отеле Mirador мы встречаем наших друзей, испанских иллюзионистов. Я без ума от их дочери Шефало. Мы вместе играем на гитаре. Она первая, на ком я захотел жениться. Это открытие на всю жизнь подарило мне вкус к естественным девушкам - веселым, честным и искренним… Однажды вечером исполнительница танца живота посвящает меня в искусство походки с покачиванием бедрами. Им я пользуюсь и по сей день… Марсель, мой счастливый город, где Меме Герани руководит «Версалем» - фешенебельным кафе, где танцуют Деста и Ли. Герани всегда называли меня малышом. Они оказывали мне поддержку и защиту на протяжении всей моей карьеры, когда задиры пытались устраивать мне неприятности. Никому не позволено обижать «малыша»!

Это путь посвящения, и я учусь никогда не отчаиваться. Всегда держаться. Верить в судьбу. Уметь воспользоваться случаем. После этих необычайных и замечательных лет моим девизом стали слова «Жить – значит добиваться!».



В 1957 году Деста и Ли нашли работу в Париже, и мы вернулись в свое гнездышко на де ля Тур-де-Дам. Деста и Ли спят в гостиной, а я делю единственную спальню с тетей Элен, чудесной пожилой дамой, столь же авторитарной, как и прежде, не расстающейся со своими старомодными головными уборами. Квартира украшена нашими воспоминаниями о путешествиях – моих единственных корнях.

Это было скромное жилище, но в нем регулярно проводили генеральную уборку и содержали его в идеальном порядке. Моя легендарная аккуратность берет начало именно оттуда, из этих кризисных лет, когда каждая вещь должна была лежать на своем месте, чтобы не ущемлять жизненного пространства других. Это такое уважение к другим людям.

В четырнадцать лет во мне уже 180 сантиметров роста, и девочки смотрят на меня иначе. Впрочем, я на них тоже. Подобно моему «старшему брату» Ли, свое атлетическое тело я создаю сам, в гимнастическом зале. Меня продолжает угнетать темная и запутанная история моего происхождения. Пока мои немногие друзья завидуют моему существованию, я мечтаю походить на них. Обычное отчаяние. Но моя судьба – это судьба настоящего «человека вне общества», маргинала. И ощущение этой маргинальности, в котором я увязну, усилится после визита к моей настоящей матери - Югетт.

Она все еще живет на улице Клозель со своим новым мужем по имени Мишель Гальмиш, директором рекламного агентства.

Это «положительный» и «уважаемый» человек. Что ж, она это заслужила. В конце концов, она ведь тоже страдала в жизни. Вот уже год, как у Мишеля и Югетт растет сын, Оливье. Мой сводный брат. Мы испытываем взаимное смущение. Я – байстрюк, я им и остаюсь, и именно в таком статусе я вливаюсь в банду из сквера де ля Тринитэ. По логике вещей я должен был бы стать малолетним преступником и кончить тюрьмой. Меня спас рок-н-ролл.[/align]




[align=center]*
* *[/align]

[align=justify]Во время записи теле-версии шоу «Loving you» Глэдис Пресли сидит в 4-м ряду с Верноном. Она встает, отбивает такт ногой и хлопает в ладоши. Ее сын, в джинсе с ног до головы, поет «Got a lot o’livin’ to do», неистовствуя, как недавно в «Hillbilly cat». Фильм выходит в 1957 году. Год спустя, после съемок «Креольского короля», Элвиса забирают в армию. Он служит в Форте Худ, штат Техас. Больше, чем необходимость коротко остричься, хождение строем и железная дисциплина, Элвиса волнует только ухудшающееся здоровье матери. Во время одной из увольнительных, когда Элвис был в Грэйсленде, трубку зазвонившего телефона поднял кузен Элвиса Билл Смит. На том конце провода – Вернон, отец Элвиса, практически без голоса. Билли пошел за Элвисом, чтобы сообщить ему плохую новость, но смог лишь промямлить: «Сердечный приступ». Элвис заорал, словно его распяли. «Вся моя жизнь была ради тебя!» - воскликнул он на похоронах перед разверстой могилой Глэдис. Элвис больше никогда не будет прежним. Он больше никогда не будет смотреть ту сцену из «Loving you», где мать отбивает такт ногой и хлопает в ладоши, слушая пение сына.

Примерно в то же время я вижу афишу старого кинотеатра в квартале Пигаль, изображавшую парня в одежде ковбоя. Я покупаю билет, думая, что это будет вестерн. Французское название фильма звучит несколько старомодно – «Amour frénétique» («Неистовая любовь»). Это же совсем не название для вестерна!

Первый просмотр меня несколько разочаровал. Но я что-то предчувствую и покупаю еще один билет. Элвис поет «Hound dog» и « Loving you », которая и дала название фильму. Но до дрожи меня потрясает песня « Party »: [/align]
[align=center]Some people say let’s rock
Some people say let’s roll
But movin’ and grovin’
Gonna satisfied our souls
Let’s have a party
Let’s have a party.
[/align]


[align=justify]Вспышка. Тот же шок, что от Джеймса Дина в «Ярости жизни». Тот же напор, что у Марлона Брандо в «В порту» - на этот фильм я ходил с тетей в прошлом году, во время европейского турне Халлидэев. Это была ослепляющая уверенность в том, что я тоже рожден, чтобы петь рок-н-ролл. Элвис показал мне дорогу, указав дверь, в которую надо стучать, если я хочу добиться своего.

Отныне у меня три союзника, три героя, три идеала. Дин, Пресли и Брандо – ключевые персонажи в моей жизни.

«Лучше сдохнуть, чем остановиться!»

________
1. Песня Heartbreak Hotel
2. «Под жестоким светом», Daniel Woodrell. Rivages/Thriller
3. «Ли Халлидэй рассказывает о Джонни». Éditions Voici, «Ceux dont on parle»
4. Португальская народная песня (прим. переводчика)
5. Исторически - титул эфиопского императора (прим. переводчика)
6. Опера Гарнье, она же Opéra National – ведущий парижский театр (прим. переводчика)
7. Прыжок в балете (прим. переводчика).


Перевод: Энка при участии Дэушки, Nika, Claire.
[/align]
Последний раз редактировалось Энка 14.01.2007, 21:44, всего редактировалось 1 раз.

hirondelle
Чувствую себя как дома
Чувствую себя как дома
Аватара
hirondelle
Чувствую себя как дома
Чувствую себя как дома
Возраст: 39
Репутация: 0
С нами: 16 лет 5 месяцев
Откуда: Москва
ICQ WLM

Сообщение #19 hirondelle » 17.11.2005, 12:33

Энка, девчонки, спасибо огромное, прочитала на одном дыхании! :P :up:

Энка
Живу здесь
Живу здесь
Аватара
Энка
Живу здесь
Живу здесь
Возраст: 41
Репутация: 0
С нами: 17 лет 11 месяцев
Откуда: Moscou
ICQ

Сообщение #20 Энка » 17.11.2005, 13:22

Иронделька, на здоровье!
Постараемся поскорее продолжить.
А предыдущие главы-то читала? :)
Back in France in the sixties.
I was a ye-ye girl. It was great...


Вернуться в «Сольные исполнители»

Кто сейчас на форуме (по активности за 5 минут)

Сейчас этот раздел просматривают: 3 гостя